Банер участника Конкурса Христианских сайтов 2015 на bible8.eu

Пасха - Cветлое Христово Воскресение
 Пасха - Cветлое Христово Воскресение

1 В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
2 Оно было в начале у Бога.
3 Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.
4 В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.
5 И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.
6 Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн.
7 Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него.
8 Он не был свет, но [был послан], чтобы свидетельствовать о Свете.
9 Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир.
10 В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал.
11 Пришел к своим, и свои Его не приняли.
12 А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими,
13 которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились.
14 И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца.
15 Иоанн свидетельствует о Нем и, восклицая, говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня.
16 И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать,
17 ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа.


(Ин. 1:1-17)
Перечитайте отрывок несколько раз.

line.png

 

Методический материал 

В Пасху Господню на всех языках человеческих и ангельских звучит Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». С Пасхи начинается новый годовой круг чтений Священного Писания. Эти толкования Евангелия на каждый день богослужебного года предназначены для самого широкого круга читателей – для тех, кто только недавно переступил порог храма, кто уже давно в Церкви и кто еще только на пути к ней.

Справка      

Начало Евангелия от Иоанна, которое читается в православных церквях на Пасху, называют еще Прологом Евангелия от Иоанна. Темы, звучащие в этом Прологе, такие как, например, единство Сына с Отцом, воплощение Сына Божия или рождение свыше, от Бога, раскрываются потом на протяжении всего Евангелия от Иоанна. Пролог можно разделить на три смысловых отрывка - стихи 1-5, стихи 6-13, стихи 14-17. Первый говорит о Слове в Его отношении к Боги и к миру. Второй - посвящен действию Слова Божия в мире, в истории. И в третьем действие Слова в мире завершается Его воплощением. Я предлагаю сосредоточиться по очереди на каждом отрывке.


Вопросы на понимание текста
  • Что говорится о Христе в стихах 1-5?
  • Какие чувства вызывают у вас эти стихи? 
  • Какой из них больше всего привлек ваше внимание, чем?
  • Как вы понимаете слова «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»?
  • Как вы понимаете слова «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть»? 
  • Как вы понимаете слова «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков»? 
  • Как вы понимаете слова «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»?

Ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями можно в комментариях


Обсуждение на основе отрывка
  • О каких евангельских событиях говорится в стихах 6-13?
  • О чем говорится в стихах 13-17? (перескажите своими словами)
  • Какие чувства вызывают у вас эти стихи? 
  • Какой из них больше всего привлек ваше внимание, чем?
  • Почему Христос назван здесь Светом? 
  • Каким образом Свет истинный просвещает «всякого человека»? 

Ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями можно в комментариях



Вопросы для индивидуального размышления
  • Как вы понимаете слова «И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины»? 
  • Как вы понимаете слова «И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать»? 
  • Как вы понимаете слова «ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа»? 
  • Относите ли вы к себе слова «тем, которые приняли Его, верующим во имя Его»?
  • Как вы понимаете слова «дал власть быть чадами Божьими»? В чем эта власть выражается? 
  • Как можно человеку родиться от Бога?

Ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями можно в комментариях



Прочтите толкования

Схиархимандрит Авраам Рейдман
 Архиепископ Никифор (Фео
токис)
Cвятитель Иоанн Златоуст  
Иоанн Сан-Францисский
Блаженный Феофилакт (Архиепископ) Болгарский



Схиархимандрит Авраам Рейдман
"Основание нашей веры"

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодняшнее чтение из книги Деяний апостольских начинается такими словами: «Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления апостолам, которых Он избрал, которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием» (ст. 1, 1–3). Первая книга, написанная святым апостолом Лукой, — Евангелие, вторая — Деяния святых апостолов. Апостол Лука напоминает, что в первой книге он рассказал обо всем, чему учил Господь Иисус Христос. Но не нужно думать, что его слова противоречат словам евангелиста Иоанна, который заканчивает свое Евангелие так: «Если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Ин. 21, 25). Противоречия здесь нет: апостол и евангелист Лука рассказал о самом главном — подробно написать обо всем, что тогда происходило, было просто невозможно. Подтверждение тому — многие стихи Евангелия, в которых о множестве исцелений и чудес, совершенных Господом, говорится лишь в нескольких словах. Сами же чудеса и исцеления не описаны.

Мы обратимся только к тем стихам дневного зачала, которые касаются сегодняшнего праздника — Воскресения Христова. Апостол Лука в своем Евангелии описывает все события, совершившиеся «до того дня, в который Он вознесся», а в Деяниях упоминает о последних днях пребывания Спасителя на земле. Эти подробности святой Лука опустил в Евангелии — может быть, потому, что он уже тогда имел намерение составить вторую книгу, а может быть, по какой-то другой причине.

Учение, которое преподал Господь Иисус Христос по Своем Воскресении ученикам, — не просто человеческие слова. Спаситель Святым Духом дал повеления апостолам, которых избрал. Избрал и тем, что выделил из среды прочих людей, и тем, что по страдании Своем явился им живым. Под апостолами мы можем подразумевать не только собственно одиннадцать апостолов — ближайших учеников Спасителя, неразлучных с Ним, но и всех тех верных Его учеников, которым Он явился (а по словам святого апостола Павла (см. 1 Кор. 15, 6), Его явление видели более чем пятьсот христиан). Этих людей, конечно, можно назвать избранниками Божиими. Они были избраны свидетелями и свидетельствовали не только о словах Спасителя, не только о том, чтó получили свыше после сошествия на них Святого Духа в день Пятидесятницы, но и о своем непосредственном опыте общения с воскресшим Господом Иисусом Христом. Этот опыт для нас чрезвычайно важен. По Своем Воскресении Спаситель уже не всем являл Себя, не перед всеми проповедовал, не со всеми общался — только с теми, кто был Им предызбран.

«Которым и явил Себя живым». Простые, краткие слова, но в них потрясающий смысл. «Которым и явил Себя живым, по страдании Своем». После мучительных страданий и смерти на Кресте, когда, казалось, все было кончено, Господь наш Иисус явил Себя живым и показал, что обладает свойствами обновленного человеческого естества. Можно даже сказать, что Он был жив больше, чем прочие люди, потому что Он воскрес тем Воскресением, которым все человеческие существа будут воскрешены в будущей жизни, когда смерть уже не будет властна над ними.

Евангелист Лука продолжает: «Которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием». Иисус Христос не просто явил Себя один раз, но «со многими верными доказательствами… являясь им». Это не означает, что на протяжении сорока дней Он постоянно пребывал с апостолами. Время от времени Спаситель являлся им и опытно доказывал подлинность Своего Воскресения: вкушал с ними пищу, беседовал, давал Себя осязать, рассматривать и тем самым позволял убедиться, что Он — Тот Самый Иисус, Который был с ними до страдания, а не какой-нибудь другой человек, чем-то похожий на Него. И они имели возможность окончательно в этом убедиться именно благодаря человеческому опыту. Может быть, поэтому Дух Святой был послан на святых апостолов не сразу после Воскресения Христова, а лишь спустя пятьдесят дней для того, чтобы естественное, человеческое их восприятие не было поглощено обилием благодати, чтобы эти обыкновенные, простые люди до конца во всем убедились и их человеческий опыт не был, так сказать, поглощен и оттеснен на второй план опытом общения с Духом Святым.

Итак, ученики должны были окончательно во всем убедиться, и Спаситель многократно им являлся. Иногда они сомневались в Его Воскресении, потом убеждались; может быть, у них опять возникали какие-то сомнения, потому что в человеческий ум не может вместиться то, что умерший вновь жив. И только тогда, когда они окончательно в этом убедились, Господь в сороковой день по Своем Воскресении на глазах у них вознесся.

Вернемся к словам евангелиста Луки: «В продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием». Господь говорил с апостолами не о каких-то земных вещах, но о тайнах Царствия Божия. Что Он им рассказывал, мы точно не знаем — не все приведено евангелистами. Но для нас понятно одно: все, что изложено святыми апостолами в Евангелии, Деяниях, Посланиях, они получили через откровение при общении с Господом Иисусом Христом.

«И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима» (ст. 4). Это, видимо, было уже к концу их общения. Греческое слово, переведенное на русский язык как «собрав», имеет два значения: «собираться» и «есть вместе». И это второе значение отражено в славянском переводе: «С нимиже и ядый повеле им от Иерусалима не отлучатися». Апостолы многократно упоминают об этой, казалось бы, совершенно недуховной подробности: они ели с Ним и Его осязали. Они настаивают на своем опыте для того, чтобы никто их не упрекнул, не сказал, что у них было видение, которое не поддается точному описанию, определенной оценке и которое можно по-разному понимать и истолковывать. Иногда Спаситель Сам брал у апостолов пищу и ел (Лк. 24, 41–43). Иногда, наоборот, преподавал им пищу, как это было с двумя Его учениками, шедшими в Эммаус: «И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им» (Лк. 24, 30). Евангелист Иоанн описывает явление Спасителя на море Тивериадском и насыщение учеников хлебом и рыбой, которые внезапно появились из ничего еще до того, как апостол Петр вытащил сеть с рыбой на берег. Может быть, и тогда Он тоже вкушал с ними пищу — мы не знаем. Об этом евангелист Иоанн мог просто не упомянуть как о чем-то несущественном. А в Деяниях апостольских святой Лука приводит подробность, которой нет в Четвероевангелии: Спаситель именно во время еды с апостолами повелел им не отлучаться из Иерусалима. Эта незначительная деталь приобретает совсем другой смысл в свете учения о Воскресении Христовом — это уже не просто какая-то мелочь, а свидетельство величайшего чуда, которое трудно даже вообразить.

Рассмотрим следующие стихи: «И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня, ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым. Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (ст. 4–6). Из этого краткого диалога между Спасителем и апостолами видно, что апостолы были самыми обыкновенными людьми, в то время еще не просвещенными наитием Святого Духа в виде огненных языков. Можно сказать, что они имели детский разум, поэтому и задали этот вопрос вновь. Они думали о Царствии Божием точно так же, как и все остальные израильтяне, отличаясь от них лишь тем, что верили в подлинность Воскресения Спасителя. Но в тот момент эта вера происходила не от откровения, а от непосредственного человеческого опыта.

«Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти» (ст. 7). Спаситель тогда еще не мог объяснить им всего и, уйдя от прямого ответа, сказал только: «Не думайте об этом — это не в вашей власти, но во власти Отца». В то время апостолы, может быть, еще не понимали, что Он как Единосущный Отцу Сын Божий по Божеству Своему обладает всеведением, хотя по человечеству, совершенно условно, можно считать Его несведущим. Божественное всеведение, безусловно, не могло не проявляться через человеческую ограниченность, то есть Он обладал всеведением как человек, Своей человеческой природой соединенный с Ипостасью Сына Божия. Но, поскольку апостолы тогда всё же были расположены видеть в Спасителе человека, Он, воспользовавшись этим, отказался от ответа, сказав, что это дано знать только Богу Отцу. Это их успокоило, а в дальнейшем, когда им были открыты тайны Царствия Божия, они уже не искали ничего подобного. Но и здесь Спаситель открывает апостолам, что они должны проповедовать истину Воскресения и благой вести по всему миру, а это гораздо выше и больше, чем восстановление царства Израилева, пусть оно было бы и огромным. (Хотя даже в самые свои могущественные и самые цветущие времена, времена Соломона, это было все же маленькое государство).

«Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме» (ст. 7–8), где Спасителя гнали и сами апостолы скрывались и прятались «страха ради иудейска» (Ин. 20, 19), как говорит Евангелие, потому что, будучи учениками Христовыми, они опасались преследования фарисеев. «И во всей Иудее», где Спаситель также постоянно странствовал, подвергался преследованиям и не был принят, «и в Самарии», — но и этого мало, — «и даже до края земли» (ст. 8). Какое уж тут царство Израилево! Зачем думать о таких ничтожных вещах, как царство одного народа (пусть это и родной ваш народ), когда вы должны проповедовать «до края земли» и установить всемирное царство нового Израиля — Церковь Христову, объединившую в себе множество разных народов? Израильтяне, греки, римляне, а впоследствии и многие другие народы, например славяне, составили это новое царство, простирающееся от края земли до края. Этот новый Израиль гораздо возвышеннее, могущественнее в духовном отношении, чем Израиль ветхий. Апостолы, имея опыт и духовной жизни, и человеческого общения с Господом Иисусом Христом, проповедовали этот свой непосредственный опыт, непостижимый для обычного, ограниченного человека, по всему миру. И мы приняли от них, — правда, через многие поколения, но это не важно, — веру в воскресшего Господа Иисуса Христа, приняли от тех людей, которые были непосредственными свидетелями, которые в простоте своей не умели лгать и не могли бы такого выдумать.

Мы сможем стать истинными христианами, только осознав величие этой истины — истины Воскресения Христова. Вся наша жизнь должна преобразиться этим знанием. Мы сможем совершить свой подвиг и исполнить все то, что требует от нас Евангелие и что кажется неисполнимым для обычного человека, когда вера в воскресшего Христа всегда будет с нами; тогда, когда она будет нас вдохновлять, поддерживать, окрылять, когда укрепит нас и сделает подражателями святых апостолов. Аминь.

8 апреля 2007 года


Прочтите толкования

Схиархимандрит Авраам Рейдман
 Архиепископ Никифор (Феотокис)

Cвятитель Иоанн Златоуст  
Иоанн Сан-Францисский
Блаженный Феофилакт (Архиепископ) Болгарский


Архиепископ Никифор (Феотокис)


"Беседа о празднике"

Первый дар и источник прочих всех дарований, каковые род человеческий получил от исполнения воплощенного Сына Божия, есть благодать усыновления. Мы все за грех прародителя нашего враги были Божии, и чужды небесного Его царствия. Сын Божий, быв человек, разрушил смертию Своею прародительский грех, и примирил вражду между Богом и человеком; примирив же человека с Богом, соделал его сыном и наследником вечного Своего царствия: аще бо врази бывше примирихомся Богу смертию Сына Его, множае паче примирившеся, спасемся в живот Его (Рим.5:10). Мы, погружаясь в купели Святого крещения, погребаем там ветхого греховного человека и, обновляясь, облекаемся в нового, безгрешного Иисуса Христа: елицы бо во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал.3:27). Сие же есть благодать; ибо не за добрые наши дела нам дается, но по Его милости: не от дел праведных, ихже сотворихом мы, но по Своей Его милости, спасе нас банею пакибытия и обновления Духа Святаго (Тит.3:5). Велика есть поистине сия благодать. Без нее ни единого Божественного не получаем дарования, посредством же оной все прочие подаются нам дары. Но довлеет ли единая сия благодать ко спасению нашему? Поистине так. Довлеет со стороны благодати: благодатию бо спасени есте (Еф.2:8), учит Богоглаголивый Павел. Но если к сему не присоединится и человеческое хотение, то ничтоже может единая благодать. Ибо Сам Бог, подающий благодать, глаголет: аще хощете и послушаете Мене, благая земли снесте: аще ли же не хощете, ниже послушаете Мене, мечь вы пояст: уста бо Господня глаголаша сия (Ис.1:19-20). Той же Павел вещающий: благодатию спасени есте, подтверждает, что Бог воздаст комуждо по делом его (Рим.2:6). Дадеся нам благодать, если и наше хотение присоединится к творению добрых дел: тогда спасени есмы. О благодати и добрых делах той же Апостол пишет так: явися благодать Божия спасительная всем человеком, наказующая нас, да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно и праведно поживем в нынешнем веце (Тит.2:11-12). Из сего ж научаемся мы, что ко спасению нашему не токмо добрые дела нужны суть, но и что во все дни живота нашего подобает оные творить.

Мы иногда кажемся готовыми к исполнению воли Божией, иногда же напротив совершенно нерадея, погружаемся во глубину беззакония. Христиане! в прошедшие дни святой Четыредесятницы воздержавшись сколько-нибудь от злых дел, пост, молитву, бдение и другие боголюбезные творили дела: а отныне некие, разрешив пост, разрешают и узду востягивающую нечестие, вдаются в объедение и пьянство, в пляски и бесчинные игры, в сквернословия, пересуждения и в другие нелепые и беззаконные деяния. Какое нечестие, коль великий грех! Праздник, который есть случай к добродетели, делают поводом беззакония. Бог установил, братия моя, праздники для того, чтобы оставив работу рук, творить дела духовные: всякаго дела работна (то есть, плотского) да не сотворите в них, разве елика (снести) сотворятся всякой души, сия точию да сотворятся вам (Исх.12:16). Таков есть закон, Богом данный о праздниках: оставление всякого плотского дела и творение добродетели. Мы же хотя от рукоделий престаем, но нерадя о духовных деяниях, творим похоти плоти нашей. Мы ожидаем праздников, да престанем от рукоделий, и посвятим себя не на дела духовные, но на дела беззаконные. Заблуждаем мы, христиане! Ненавидит Бог таковых праздников и гнушается ими. Праздников ваших, глаголет Он чрез Исаию, ненавидит душа Моя (Ис.1:14); и чрез Пророка Амоса вещает: возненавидех и отвергох ваши праздники, и не обоняю жертв в сонмех ваших (Ам.5:21).

Бог, когда установил Израильтянам обряд первого и великого праздника Пасхи, восхотел, чтоб они первее бежали из Египта: и изведеши люди Моя сыны Израилевы из земли Египетския (Исх.3:10); потом вшед в пустыню, чтобы там праздновали: отпусти люди Моя, да праздник сотворят Мне в пустыни (Исх.5:1). Для чего ж в пустыни праздновать повелел, а не в Египте? Бог без причины ничего не повелевает. Что ж значит бежание из Египта? В Египте смятение и беспокойство; в Египте служение Фараону. Повелевает убо Бог, чтобы бежали из Египта, в совершении праздника, да и ты, христианине, познаешь, что когда празднуешь, то должно избежать от волнования твоих страстей, удалиться от плотских похотей и сладострастий, и свергнуть с себя работу диавольскую. Израильтяне, пришедши праздновать в пустыню, первее свобождаются от плена, пиют воду из камене, питаются небесною манною, обрезывают плоть, и потом празднуют праздник Пасхи. И ты, христианине, егда празднуеши, притецы к Церкви; она от Пророка называется пустынею: многа чада пустыя паче (Ис.54:1); понеже пуста или тща была всякой благодати, прежде вочеловечения Христова. Разруши узы греха твоего, пий, якоже Самаряныня, воду живую, текущую, то есть учение слова, проистекающее от камене, иже есть Христос (1Кор.10:4). Обрежи всякое твое злое пожелание, причастись манны истинной, то есть, тела и крови Спасителя нашего Христа, и таким образом будешь праздновать праздник свят, истинен, боголепен. Слепотствующие и треокаянные идолопоклонники чрез грехи совершали свои праздники. Праздник Венерин состоял в плотоугодии и блудодеянии; Бахусов в пьянстве, в колдовстве и блуде; Сатурнов в объедении, козлогласовании и бесчинии. Нечестивы боги — нечестивы и их праздники. Но мы, христиане, празднуем, не в квасе ветсе, ни в квасе злобы и лукавства, но в безквасиях чистоты и истины (1Кор.5:8). Свят есть Бог наш, святы и праздники Его.

Праздник истинному Богу не токмо есть престание от рукоделий, но и неделание всякого греха: всякаго дела работна не сотворите в них (Исх.12:16). Не токмо престание от всякой работы телесной, но и творение дел духовных составляет праздник: разве елика снести сотворяется всякой души, сия точию да сотворятся вам. Престаете же от работ, престаньте и от злобы: яко да во дни праздника благообразно ходите, не козлогласовании и пиянствы, не любодеянии и студодеянии, не рвением и завистию (Рим.13:13). Оставьте дела телесные, но творите дела духовные. Какие же они суть? Учит сему Божественный Апостол, говоря: плод же духовный есть любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал.5:22). Хочет Бог, поистине хочет, чтобы мы в веселии праздники торжествовали: да возвеселишися в празднице твоем, говорит Он, ты и сын твой, и дщи твоя, раб твой, и раба твоя, и левит и пришлец, и сирота и вдова, яже во градех твоих (Втор.16:14). Но о какой говорит радости? О безгрешной, истинной, духовной, о радовании и веселии, проистекающем от добрых дел. Моления, славословия, псалмопения, толкование Божественного Писания, чтение церковных книг, духовная беседа, призрение бедных и прочие добродетельные деяния. Сии-то составляют истинную радость, сии-то составляют истинный и Богоугодный праздник, сии-то суть воня благоухания праздников, о коей Бог заповедал: в праздники ваша сотворите воню благоухания (Числ.15:3). Сими-то, братие, постараемся убо праздновать сей светоносный день и прочие святые праздники: глаголюще себе во псалмех и пениих и песнех духовных, воспевающе и поюще в сердцах наших Господеви (Еф.5:19); да от сих временных праздников прейдем во всерадостнейший и некончаемый праздник царствия Господа нашего Иисуса Христа, Емуже слава и держава во веки веков. Аминь.


Толкование на Евангелие от Иоанна (1:1-17)
Ин. 1:1 В начале бе Слово.

Первое речение в Ветхом Завете — в начале: первое и в благовествовании от Иоанна: в начале. Согласно Ветхое Писание с Евангелием; поелику обоих сих есть един и тот же Творец Бог. Но поелику Ветхое Писание повествует о создании тварей, Евангелие же показывает предвечное Сына Божия рождение: то знать надобно, что иной смысл есть речения Моисейской книги, в начале, а иной Евангелия от Иоанна, в начале. Моисей чрез слово в начале означил сотворенное в начале, то есть, что в начале сотворил Бог небо и землю, а потом прочие твари; а Иоанн чрез сие, в начале, показал безначальное и предвечное всего Начало, то есть Бога и Отца. Бе, сказал он, — во-первых, для показания, что не было времени, в которое Сын Божий не существовал бы, но рожден от Отца предвечно и Ему совечен. Ибо якоже луч солнечный никогда без света не является: тако никогда не был Отец без Сына, но всегда купно, то есть в одно и то же время Отец и купно Сын, так как луч и купно свет. Неправильно будет, есть ли скажем, что прежде видим луч, а потом свет. Нечестиво убо, если и веровать так будем, что прежде был Отец, а после рожден Сын. Посему Евангельское оное речение, бе, заграждает богохульные Арианские уста, глаголющие, аки бы было время, в которое не был Сын Божий, и аки бы не есть Он современен и совечен Отцу, но подлетен и после рожден. Ибо Евангелист, говоря, бе, довольно исключил и отдалил всякое, какое то ни было бы, время. И посему, во-первых, потребно знать, какое время через слово бе надобно понимать. Во-вторых, бе сказал он, а не сотвори, якоже рече Моисей, — для того, чтобы мы чрез Сына не создание или тварь, но Бога единосущного Отцу понимали. Сказал: бе, а не находился, дабы и самым речением, «находился» не затмить нашего понятия, и да не судим о Божественном и предвечном Сына Божия бытии по человечеству. В начале — убо написал Евангелист, назвав «началом» Бога Отца, яко начало и вину всяческого, тварей, по творению, Сына же Своего — по существу. Бе же, сказал для показания, что с самого начала, то есть, с Богом Отцем был Сын прежде всех век. И что сие, в начале бе, такой точно имеет смысл, объясняет и последи сказанное: и Слово бе к Богу (Ин.1:1); и ниже: единородный Сын, сый в лоне Отчи; полагается же вместо бе — сый, а вместо в начале — в лоне Отчи (Ин.1:18). Подобно и сказанное: да разумеете и веруете, яко во Мне Отец и Аз в Нем (Ин.10:38) — и пророк Давид также о Сыне Божии воспевает, подтверждая: с Тобою начало в день силы Твоея, во светлостех святых Твоих (Пс.109:3).

Почему же Словом, а не Сыном, Евангелист назвал Сына Божия, вещая: в начале бе Слово? По многим причинам: первая сходна с тою, что сказано о речении «находился», то есть, для того назвал Словом, а не Сыном, чтобы кто, услышав имя Сына, не отнес к Нему и время, и естественное рождение, и прочее, что только при рождении сынов человеческих случается. Другая же причина есть некоторое сходство относительное слова человеческого с Сыном Божиим. Таковое сходство есть сие: из разума нашего бесстрастно и безвременно происходит слово: от Бога Отца бесстрастно и безлетно рождается Сын. Всю мысль изображает и показывает ума нашего слово, будучи совершенно само по себе: всего рождшего Отца носит в Себе и показывает Сын, образ сый рождшего Отца, и пресовершен Сам по Себе. Слово ума во устех наших произносительным содевается: Сын Божий во утробе Матеро-Девы плоть бывает; слово произносительное слышимо бывает и пишемо: Сын Божий, быв человек, был слышим и видим, и осязаем. Назвал убо Словом Евангелист для того, чтобы представить истинное от Отца рождение, и избогословствовать Сыновнее существование, и показать безлетный Его со Отцем союз, — и чрез то предрасположить сердца слушателей к боголепному учению о воплощении Сына Божия. Послушай же и другой причины: назван Словом Сын Божий, да Новый Завет согласен будет и объяснит Ветхий. И рече Бог, — читаем мы в книге мироздания, — да будет свет: и рече Бог, да будет твердь (Быт.1:3, 6). Также и последи при создании каждого творения Моисей подобно говорит: рече Бог. Речение же сие, рече, явно означает Слово, якоже и порфироносец Давид толкует, вещая: Словом Господним небеса утвердишася (Пс.32:6). Посему Иоанн, именовав Словом Сына Божия, и сказав: вся Тем быша (Ин.1:3), чрез сие и те слова Ветхого Писания объяснил, и оба Заветы согласными между собою показал. А из сего удобовразумительно есть и сказанное Апостолом Павлом: но даже до днесь, внегда чтется Моисей, покрывало на сердце их лежит: внегда же обратятся ко Господу, взимается покрывало (2Кор.3:15-16). Когда читаем одно Ветхое Писание, то темными и прикровенными находим упомянутые речения; не могши же понять, како Бог сый бестелесен, имеет уста и произносительное слово, то недоумеваем. Но когда те слова Ветхого Завета снесем с Евангельскими, и оные приложим ко Господу нашему Иисусу Христу: то абие отъемлется от очей нашего ума покрывало, исчезает недоумение и видим ясно, что и Моисеево речение, рече, и Давидово, словом Господним, показывают Сына Божия, коего Богослов именовал Словом. Сими убо краткими словами: в начале бе Слово, научив нас сему спасительному учению, Богомудрый учитель, далее продолжает высочайшего своего Богословия догмат, вещая: и Слово бе к Богу.

Сие как бы изъяснением есть вышесказанного. Виждь же Божия Духа глубину. Паки и многажды речение бе повторяет, да догмат о совечности Сына утвердит и предостережет всякий ум от того помысла, аки бы было некогда такое время, егда Сын Божий не существовал. Далее говорит: к Богу, а не в Боге, — для того, да чрез сие явственнее покажет свойство лица Сыновнего, и истинно от оного отличит лице Отчее, и покажет, что по ипостаси иной есть Отец, а иной Сын, по существу же и естеству — едино. Да посрамится убо еретик Савеллий, три лица Святой Троицы отвергающий и утверждающий, что едино токмо есть лице Божества, явльшееся иногда в виде Отца, а иногда в виде Сына, иногда же в виде Святого Духа, понеже Евангелист сказав: Слово бе к Богу, ясно показал два лица: Сыновнее чрез сие: и Слово бе; Отчее же чрез сие: к Богу. А понеже дважды упомянул он Слово, не объяснив, какое то есть слово, то присоединяет не медля и следующее:

Ин. 1:1 и Бог бе Слово.

Преясно возвещает, что Слово, о котором он глаголет, есть Бог. И сим речением: и Бог бе Слово, положил на сердцах верующих первое основание Православной веры, и заградил все богохульные уста, глаголющие, яко Сын и Слово Божие есть Бог. Но и у самих Еллин многажды значение слова приемлется весьма в добром смысле. Платон, стоические философы и Филон Иудеянин, утверждая, что Бог вся словом сотворил, яко Божественному делу веровали оному слову, хотя и не яко Сыну Божию, и Богу Отцу единосущному и ипостасному [1]. Но отнележе Богоглаголивый Иоанн чрез Божие откровение избогословствовал и яснейше предал, что Бог бе Слово: то кто из верующих усомнится, что Слово, о Котором он говорит, есть Сын Божий и Бог; Но чтобы небесную сию истину истее впечатлеть в мыслях наших, и во глубине сердец наших насадить Божественный сей догмат, продолжая, паки вещает:

Ин.1:2 Сей бе искони (или сначала) к Богу.

Сей: кто ж такой? Слово, Сын Божий и Бог. Сей бе искони к Богу. Сей же речение, искони, другое здесь имеет значение, нежели вышеозначенное: в начале бе Слово. Ибо слово искони, здесь значит от века и соприсносущно, так как и сие: еже бе исперва (1Ин.1:1); или означает начальство и власть, которую имел Сын, сый в лоне Бога Отца. Слово сие, вещает он, бе к Богу (или у Бога), не раболепно так, как прочие твари, но начальственно и так, как имеющее власть над всею тварию. Бе к Богу, не яко Святый или Ангел, по благодати от Бога могущество и власть приемляй, но яко Сын Божий и по естеству Бог, имеяй начальство и всемогущество, якоже и Отец Его. Сию мысль подтверждает и нижеследующее:

Ин. 1:3 Вся Тем (или чрез Него) быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть.

Слышишь ли, какова власть и сила Сына Божия? Вся — то есть, и небо, и земля, и море. Вся, елицы суть превыше небес, Ангельские чины: Престоли, Херувимы и Серафимы, Господствия, Силы и Власти, Начала, Архангелы, и Ангелы. Вся, елика видима и невидима суть, сим Сыном Божиим создашася. Слыша же сие, не подумай, аки бы Бог Отец употребил Сына Своего к сотворению мира так, как господин слугу, или художник орудие, да не буди! Таковая мысль есть арианская и богохульная. Предлог чрез, то есть чрез Того, значит здесь соединение и содействие, то есть, что содействующу Сыну, и с Самым сим Сыном, Отец сотворил вся. Сию мысль Евангелист объяснил в следующих словах, ибо сказав: вся Тем быша, присовокупил тут же: и без Него ничтоже бысть. Понеже убо без Него ничтоже бысть: то следовательно с Ним, и чрез Его содействие вся быша. Да не соблазняет же тебя сей предлог, чрез, то есть чрез Того, или Тем; ибо сей предлог и о Боге Отце говорится, но не означает однако ни посредствующего, ниже рабского служения. Верен Бог, говорит Павел, Имже (или чрез Негоже) звани бысте во общение Сына Его (1Кор.1:9). Также и Иосиф Патриарх: еда не Богом (или чрез Бога) изъявление их есть? (Быт.40:8) Речение же, еже бысть, хотя и кажется излишним, поелику сказано уже, что без Него ничтоже бысть: однако в Священном Писании нет ничего излишнего, ниже праздного. Все в оном слова имеют мысли Божественные и цель боголепную. Присовокуплено же сие: еже бысть, для того, что бы мы, слышав сие, вся Тем быша, по ошибке не подумали, аки бы и Дух Святой Сыном бысть, и аки бы есть бываемый творимый, якоже и прочие твари. Ибо Всесвятой Дух не создан есть и не бываем, но Бог по естеству, от Отца исходящ, и содетельный Отцу и Сыну. Словом бо Господним, свидетельствует Пророк, небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их (Пс.32:6). Яснее же сие речение можно уразуметь, читая таким образом: и ничтоже еже бысть, без Него бысть, то есть, никакая вещь, творимая и произведенная, без Сына Божия не была сотворена. Сими убо словами представив нам Божественный Евангелист Сына и Слово Божие всемогущим, и Творцом всех тварей, и прочие Божества Его свойства описывает в следующих словах:

Ин. 1:4 В Том живот бе, и живот бе свет человеком.

В сем Сыне и Слове Божии бе живот. Паки речение бе употребляет, да покажет, что Сын Божий есть по естеству искони животворящ, источник жизни, и самая жизнь. В Том живот, ибо есть Податель жизни всех живущих; в Том живот, ибо Он блюдет и хранит жизни всех живущих. Следующее же речение, то есть: живот бе свет человеком, к другим равно высоким и преудивительным мыслям возводит ум. Богоглаголивый Иоанн не токмо согласно провещал, но и явственно объяснил книгу Боговидца Моисея. Моисей начал историю о мироздании сим: в начале; и Иоанн Евангелие сим же — в начале. Рече Бог, пишет Моисей, бе Слово, учит Иоанн. Сотвори небо и землю, вещает Моисей; вся Тем быша, богословствует Иоанн. Таковое же согласие и в последующем находится. Моисей, прежде описав человеческого тела составление, говорит потом: и вдуну Бог в лице его дыхание жизни, и бысть человек в душу живу (Быт.2:7); и Иоанн, показав Творца всей твари, пишет: в Том живот бе, и живот бе свет человеком. Смотри, каковое согласие! Вдуну дыхание жизни, сказал Моисей: следовательно нет сомнения, что Вдохнувый дыхание жизни в Себе имел жизнь или живот. Сие-то убо извещает Иоанн: в Том живот бе. Паки Моисей продолжает: и бысть человек в душу живу, то есть жив и одушевлен, что есть изъяснением того, что человек чрез вдохновение Божие получил душу словесную, подаятельную (или сообщительную) и слова, и жизни. Сие и Иоанн изъясняет, сказуя: что живот бе свет человеком. Послушай же, како живот есть свет человеком. Душа имеет разум, разум же есть свет, просвещающий человека в распознании добра и зла. Се убо, како живот есть свет человеком! Но изречение сие приемлет и другое толкование, весьма приличное следующим Евангельским словам; живот есть Сам Сын и Слово Божие: Аз бо есмь, говорит Он, воскрешение и живот (Ин.11:25). Воскрешение, ибо воскресши из мертвых, воскресил падшее человеческое естество; жизнь, ибо даровал человеком вечную жизнь. Той же Сын Божий есть и свет человеком, по реченному: Аз есмь свет миру (Ин.8:12); и еще: бе свет истинный, иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир (Ин.1:9). Светом убо наперсный Иисусов ученик возвестив Сына Божия, описывает потом, что творит сей Свет.

Ин. 1:5 И свет во тьме светится, и тьма его не объят.

Что свойство света есть лучеизлияние в темном месте, сие всем явно и известно: но какая та была тьма, и како она не объяла света? Тьма есть грех. Послушай Павла, сие подтверждающего: отложим убо дела темная (Рим.13:12); также: не приобщайтеся к делом неплодным тьмы, паче же и обличайте (Еф.5:11). Грех называется тьмою, яко потемняющий ум человека, и отъемлющий у него свет распознания. В сей-то тьме греха прежде воплощения Сына Божия сидели люди: бесте бо иногда, свидетельствует Апостол, тьма, ныне же свет о Господе (Еф.5:8). Когда же благословил Бог послать Сына Своего единородного в мир; тогда сущим во тьме и сени смертней свет возсия: людие ходящии во тьме, видеша свет велий (Ис.9:2), — свет истинного Богопознания, свет истинной веры, свет нелицемерной добродетели. Сей свет и доныне чрез благовестие Евангельское, сияет во тьме сердец наших. Иисус бо Христос вчера и днесь Той же и во веки (Евр.13:8). Сие-то значит вышеупомянутое речение: и свет во тьме светится. Ибо не токмо тогда воссиял, но и до днесь сияет, и во веки сиять будет. Како же тьма его не объяла, послушай. Воплотивыйся Сын Божий, хотя и восприял немощи наши, и был по всему нам подобен, якоже пишет боговещательный Павел: искушена по всяческим, по подобию, разве греха (Евр.4:15): но грех Его не объял, ниже коснулся, ниже мало приближился к Нему. Искушена по всяческим, по подобию, разве (кроме) греха. Тьма, то есть грех, не объя, то есть не могла приближиться к свету, сиречь ко Христу: яко беззакония не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его (Ис.53:9). Тако убо, во-первых, научив Богослов о Божестве Сына Божия, предначинает потом извещать и о деле воплощения Его таким образом:

Ин. 1:6 Бысть человек послан от Бога, имя ему Иоанн.

О сем и Малахия Пророк предвозвестил, говоря: се Аз посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим (Мал.3:1). Евангелист по естеству назвал Его человеком, а Пророк — Ангелом, или ради Ангельской Его жизни, или ради извещения спасительных о Господе Иисусе Христе вестей. Человек послан от Бога: великое есть поистине сие достоинство, великая честь и благодать. Человек послан от Бога: убо слово его достоверно, учение его истинно, жизнь его свята. Человек послан от Бога: и самое имя его означает благодать, которую он от Бога приял. Ибо имя Иоанн еврейски значит благодатный. Но для чего послан был Иоанн?

Ин. 1:7 Сей прииде во свидетельство, да свидетельствует о Свете, да вси веру имут ему.

Прииде Иоанн из пустыни во грады и веси во свидетельство, да свидетельствует о Свете, то есть о Сыне Божии. Но какую Владыка всех и Творец имеет нужду во свидетельстве раба? Ту, что Слово плоть бысть, и вселися в ны (Ин.1:14). Иисус Христос Бог и человек, небесный купно и земный: посему, и великому и непостижимому таинству вочеловечения не только нужно было небесное, но и земное свидетельство. Посему с небеси убо о Божестве Его свидетельствовали Ангелы, благовестив Святой Деве зачатие, явився и беседовав со Иосифом, сшед яко бесчисленное воинство в Вифлеемскую пещеру, возвестив пастырям, путеводствовав звездою волхвов, служив Иисусу Христу, возвестив воскресение Его Мироносицам. Свидетельствовал с небеси о Его Божестве Отец и во Иордане, вещая: Сей есть Сын Мой возлюбленный (Мф.3:17); также и на Фаворе ясным гласом: Сей есть Сын Мой возлюбленный, Того послушайте (Лк.9:35). Засвидетельствовали о Божественной Его силе все четыре стихии: земля трясением и разседанием, море яко суша проходимое, воздух послушанием ветров, огнь затмением солнца. Да и самые бесы засвидетельствовали о Божестве Спасителя, взывая и вопия: что нам и Тебе, Иисусе Сыне Бога вышняго? (Лк.8:28) Но нужно было и человеческое свидетельство, понеже Иисус не токмо был Бог, но и человек. Посему свидетельствовали о Нем все Пророки чрез пророчества, свидетельствовали немощные чрез исцеление, беснующиеся чрез избавление, мертвые чрез воскресение из мертвых; но Иоанн, Предтеча Его, паче всех человеков о Нем свидетельствовал: зачатый от заматоревшей и неплодной матери, взыграл и поклонился Ему еще во утробе матери своей. Показал Его перстом, сказав: се есть Агнец Божий (Ин.1:36); крестил крещением покаяния, предуготовления и веры во грядущего по нем, то есть Иисуса Христа (Деян.19:4). Проповедовал, яко виде небеса отверсты, и Духа Святого сходяща нань (Мф.3:16). Свидетельствовал и проповедию, и делами, и всяким образом о Божестве Иисуса Христа: свидетельствовал же для того, да вси за свидетельство его уверуют, яко Христос есть Сын Божий. Сему убо научив нас, Богоглаголивый Евангелист, предварительно разрушает и то сомнение, которое некие о Иоанне имели, вещая:

Ин. 1:8 Не бе той свет, но да свидетельствует о свете.

Многие были такие, кои зная чудное Иоанново зачатие и рождение, и Ангельской его жизни удивляясь, почитали его чаемым Мессиею: чающим же людем, сказует святой Лука, и помышляющим всем в сердцах своих, еда той есть Христос (Лк.3:15). Почему таковое мнение совершенно искореняет Евангелист, велегласно научая: не бе той, то есть Иоанн, свет, то есть, чаемый Христос. Иоанн имел свет, якоже и прочие святые, сияя и лучеизливая добрыми своими делами, по речению: вы есте свет мира (Мф.5:14); но не бе он самый Свет, то есть Сын Божий. Имел Иоанн свет, но не по естеству, якоже Бог, а по благодати и причастию, якоже все праведные. Не бе Иоанн свет, то есть Христос, но послан, да свидетельствует о свете. Евангелист объясняет, какой то бе сей свет, вещая:

Ин. 1:9 Бе Свет истинный, иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир.

Сей свет, говорит он, бе Свет истинный, то есть естественный Свет по превосходству, вечный, неистощимый, неизменяемый, независимый, или самобытный, пребезначальный, присноизливаемый и освещающий всякаго человека грядущаго в мир. Как же сей Свет освещает? Насаждая на сердце каждого силу разума, мудрости и ведения, и семена истинного Богопознания. Правда, просвещают людей и Ангелы, как видеть можно на Маное отце Гедеоновом, Данииле Пророке, Захарии родителе Предтечеве, на Иосифе обручнике Девы, и на других многих просвещенных Ангелами. Просвещают и люди людей, как то: Филипп евнуха, Петр Корнилия и прочие Апостолы и проповедники Евангелия всех верующих. Но как Ангелы, так и люди учительне просвещают, и заимствуя свет от Бога; другим сообщают; истинный же Свет, то есть Сын Божий и Слово, ни от кого не заимствуя, но Сам от Себя естественно имея свет, творчески просвещает, подавая нам силы, посредством коих и словесными, и мудрыми, и благочестивыми бываем. Но ежели Сын Божий просвещает всякого человека грядущего в мир: то почему же остается премного людей непросвещенных? Как солнце на всех разливает свои светозарные лучи, но не все освещаются, понеже слепые остаются неосвещенными, не могши видеть света: так и Бог хотя и на всех изливает спасительную благодать, но не все бывают благочестивыми, ибо злые самопроизвольно такового света отвращаются. Или как земледелец хотя всюду повергает семя, но там только плоды собирает, где есть земля добрая: тако и Бог насеевает на сердце каждого человека семена ведения и истины, но оные плодоносны бывают токмо для тех, кои имеют благое произволение. Подтверждает сие Богопроповедник следующими словами:

Ин. 1:10-11 В мире бе, и мир Тем бысть, и мир Его не позна. Во своя прииде, и свои Его не прияша.

Слышишь ли? В мире бе: и мир Его не позна. Так, как свет солнечный хотя разливается по всему лицу земли, но слепые не видят его. Безумен тот человек, который, сам по себе будучи слеп и зреть не могущий, начинает винить в том свет: потому что болезнь очей есть причиною той слепоты, а не сияние солнечное. Подобно, безумен и глуп есть неверный человек, когда дерзнет винить Бога. Понеже причиною его нераскаянности и неверия не Бог есть, но злое его собственное произволение. Лукавое расположение его сердца творит его невмещающим света Божией благодати: так точно, как слепого немощь очей его не вмещает вещественного света. Но как между собою согласует сие: в мире бе, и во своя прииде? Сие кажется одно другому противно. Ибо ежели Он бе, то не прииде: а ежели прииде, то не бе. Речение бе по Божеству Его приемлется: а прииде — по человечеству. Бе Иисус Христос в мире от века, яко беспредельный Бог, и везде сый и вся исполняяй. Бе Христос, яко Бог, искони в мире, понеже и мир Тем бысть. Прииде же яко человек тогда, когда воплотився от Святой Девы, явился в мире и с человеки поживе. Заметь еще, что сие речение, мир, двоякое здесь имеет значение. Берется за вселенную, и за множество людей. Когда говорится: в мире бе, и мир Тем бысть: то взимается за всю тварь, так как и в сих Писания словах: Сей бо даде мне о сущих познание неложное, познати составление мира, и действие стихий (Прем.7:17). И еще: не неможаше бо всесильная рука Твоя, яже сотвори мир от безобразнаго вещества (Прем.11:18). Когда же говорится: и мир Его не позна, то за людей взимается, хотя и не за всех, но за некоторых токмо, так как здесь: се мир по нем идет (Ин.12:19). Ибо и прежде, нежели Сын Божий воплотился, таинство Его воплощения знали праведные и святые мужи; сего ради и Господь наш рече о Аврааме: Авраам отец ваш рад бы был, дабы видел день Мой: и виде, и возрадовася (Ин.8:56); о Давиде же: како убо Давид духом Господа его нарицает, глаголя: рече Господь Господеви моему, седи одесную Мене? (Мф.22:43-44) Также и Пророк Моисей, предвидя и уверовав в пришествие Его плотию, сказал: пророка от братии твоея, якоже мене, возставит тебе Господь Бог наш (Втор.18:15). Подобно и вси пророцы от Самуила и иже по сих, елицы глаголаша, такожде предвозвестиша Господне вочеловечение (Деян.3:24). Сим же, во своя, Евангелист назвал землю, так как собственное Божие творение: своими же всех человеков (поелику все суть Божия тварь), а паче Иудеев, от них же и Христос по плоти (Рим.9:5).

А поелику многие и из Иудеев и из язычников прияли Его, то есть, во имя Его уверовали, Он же сказал, что свои Его не прияли; то чтоб кто не подумал, что все не уверовали, присовокупляет вскоре:

Ин. 1:12 Елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его.

Сим елицы опровергает высокомудрие Иудеев, кои, думая, что один токмо их род есть избранный и Богом возлюбленный, творили Бога лицеприятельным. Елицы, говорит Иоанн, — хотя бы Израильтяне, хотя бы язычники, хотя бы и Еллины, хотя бы и варвары, рабы или свободные, всякого рода, всякого возраста, звания и состояния люди, — елицы прияша Его, то есть признали Его Богом, и уверовали во имя Его, уверовали то есть, что Он есть Спаситель мира, — всем сим дал власть быть чадами Божиими. О сущих же в законе Израильтянах говорит Исаия: сыны родих и возвысих, тии же отвергошася Мене (Ис.1:2); и Павел: иже суть Израилите, ихже всыновление и слава, и завети и законоположение, и служение и обетования (Рим.9:4). Если убо и те были уже чада Божия, имеющие благодать усыновления: то почто Евангелист говорит, что Сын Божий даде область верующим во имя Его быти чадом Божиим? Сущие под законом Иудейским, поелику веровали во истинного Бога, и во обетования Его, то имели прообразовательную и сенную благодать усыновления. Обрезание и прехождение чрез Чермное море были прообразованием святого крещения, посредством коего верующие во Христа бывают чадами Божиими. Но ниже обрезание, ниже прехождение чрез Чермное море, ниже прочие уставы и обряды законные сильны были по себе сделать человека чадом Божиим: сень бо имел закон грядущих благ, не самый образ вещей, никогдаже можаше приступающих совершити (Евр.10:1). Всякий человек, по прегрешении Адамовом, соделался грешник и враг Богу; едина токмо смерть единородного Сына Его примирила человека с Богом. Кровь и вода, от прободенного ребра Спасителя нашего исшедшая, освятила человека и сотворила его чадом и сыном Божиим. Почему ж не сказал он: сотвори их чадами Божиими, но — даде область быти чадом Божиим? Елицы хотя и уверовали во имя Господа нашего Иисуса Христа, но не приняли Божественного крещения, те не суть чада Божии, но чрез веру во Христа имеют силу и власть быть чадами Божиими. Тогда же таковыми бывают, когда через Божественное крещение омывшись от праотеческого греха, сподобятся соединиться со Иисусом Христом, единородным Сыном Бога Отца: Елицы бо во Христа крестистеся, учит Богоглаголивый Павел, во Христа облекостеся (Гал.3:27). Сего ради неверующий не управлен есть, и никакого дерзновения и власти не имеет быть чадом Божиим: уверовавший же во Христа предуготован и близок есть ко усыновлению, имея дерзновение и силу веры. Но уверовавший и крестивыйся воистину есть чадо Божие, и Его сын и вечного Царствия наследник: иже бо веру имет и крестится, спасен будет (Мк.16:16). Но посмотрим и на другое сих слов толкование. Когда сын приемлет право сыновства? Тогда, когда вступит в наследие отца своего. Мы, поелику чрез веру и крещение есмы чада Божия, то и наследники Его есмы: аще же чада и наследницы Богу, снаследницы же Христу (Рим.8:17). А понеже наследие сие не в сем веке, но в будущем приемлем; для того и сказал Евангелист: даде им область чадом Божиим быти, то есть, чтобы показать, что в будущей жизни приемлем совершенное и неизменное право и благодать усыновления, вступая в наследие Бога и Отца нашего. Слыша же сие чада, не подумай плотское и пристрастное быти рождение; ибо говорит:

Ин. 1:13 Иже не от крове, ни от похоти плотския, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася.

Сии, говорит, чада не плотски родились, так как людей рождают люди, но от Бога, чрез веру и благодать Божественного крещения. Рождение таковых чад не есть плотское и человеческое, но духовное и Божественное. Когда Петр уверовал, то услышал от Христа почти те же слова: блажен еси Симоне вар Иона, яко плоть и кровь не яви тебе, но Отец мой, Иже на небесех (Мф.16:17). Но сии речения и другой имеют, таинственный смысл. Мы видим, что бывшие прежде закона, принося Богу жертву кровей, чаяли чрез оные соделаться благоугодными пред лицем Его: живущие же под законом обрезывали крайнюю плоть, мня, что чрез обрезание делаются чадами Божиими. Но мы слышим Апостола, пишущего к тем, коих он называл чадами Божиими: что не в мудрости плоти, но благодатию Божиею жихом в мире (2Кор.1:12). Сказанное же им значит то, что ни чрез кровожертвоприношение, ни чрез плотское обрезание, ниже чрез мирскую философию, но единственно чрез веру во Христа бывают люди чадами Божиими; то есть, что ниже жертвы бывших прежде закона, ниже обрезание сущих под законом, ниже мирская мудрость в различные времена мудрословствовавших, не делают человека чадом Божиим, но единая во Христа Господа вера. Причину же такового усыновления Евангелист приводит следующую:

Ин. 1:14 И Слово плоть бысть: и вселися в ны, и видехом славу Его, славу яко единороднаго от Отца, исполнь благодати и истины.

Связь речи требует того, чтобы мы соединительный союз и почитали за винословный. Если же сие так понимать будешь, то смысл слова будет такой: от Бога родились верующие во Христа, ибо Слово плоть бысть: то есть, понеже единородный Сын и Слово Божие воплотилось, то посему в Него уверовавшие сподобились быти чадами Божиими. Для чего ж не сказал: Слово бысть человек, но: плоть бысть? Для того, чтоб кто не возомнил, аки бы Он восприял на Себя, или облекся в кого-либо из человек, или одного только внутреннего человека, то есть, единую человеческую душу: и чтобы показать, что не токмо с человеческою душою, но и с плотию Слово Божие соединилось; также и изъявить безмерное Его смирение, и заградить еретические Манесовы уста, который говорил, будто бы Сын Божий мечтательно точию воплотился, то есть, вид только приял человека: еще ж, чтобы сообразиться прежде бывшему созданию человеческого естества. Ибо во первых, Бог сотворил тело, а потом вдохнул в лице его дыхание жизни, то есть, душу. Плоть, сказал он: ибо свойственно Священному Писанию плотию нарицать всего человека. К Тебе, сказано, всяка плоть приидет (Пс.64:3); также: излию от Духа Моего на всяку плоть (Иоил.2:28); и еще: да благословит всяка плоть имя святое Его (Пс.144:21); также: и узрит всяка плоть спасение Божие (Ис.40:5). Сих слов, как видно, не уразумел безумный Апполинарий, и потому утверждал, что тело Господа Иисуса было без ума и без души. Потому что из оных слов явствует, что плоть берется за всего человека, то есть, и за душу и за тело. Слово убо плоть бысть Не пременилось оно в плоть: сего да не буди! но, пребыв беспревратно и неизменно, соединилось с человеческим естеством. И Бог, будучи совершен, бысть совершен и человек, в едином лице два естества имущий, едино Божеское, а другое человеческое, непревращенные и неизменные и неслитные. Ибо ниже Божество пременилось в человечество, ниже человечество в Божество. Сей смысл ясно изображает, говоря: И Слово плоть бысть, и вселися в ны. Слышишь ли? Вселися в ны, говорит. Иной убо есть вселивыйся, иже есть Божество: а иное — место вселения, еже есть человечество. В ны же, — говорит: ибо мы все во Христе зримся, и Он представляет все человечество, якоже и первый праотец Адам. Сего ради и вторым человеком нарицается: первый человек от земли перстен: вторый человек, Господь с небесе (1Кор.15:47). Заметь притом, что речение: исполнь благодати и истины, некоторые относят к Слову, так толкуя: и Слово плоть бысть, и вселися в ны, исполнь благодати и истины (Аммон. и Ориген на Иоанна); между оными же находящиеся слова как бы изъемлют. Иные же относят оное речение к славе, сочиняя так и говоря: исполнь, то есть, полна убо бе (то есть, слава) благодати и истины (Кирилл, Златоуст, Феофил.). Сии оба толкования хотя и не суть противны, однако первое кажется приличнее и сообразнее следующим словам Евангелиста. По первому убо толкованию, исполнь благодати называется Сын; понеже не яко святые или Ангелы, благодать от Бога приемлет, но имеет оную Сам от Себе по естеству, яко Бог. Исполнь благодати, — поелику от Него всякая благодать присно и неистощимо проистекает. Им подается оставление грехов: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Им усыновление: даде им область чадом Божиим быти (Ин.1:12). Им жизнь вечная: да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин.3:15). Им всякое дарование: и аще что попросите во имя Мое, сотворю вам (Ин.14:14). Исполнь же истины: поелику есть самая Истина, истинный Бог. Аз есмь, говорит, истина — исполнь истины (Ин.14:6); ибо упразднил сень закона и прообразования, наставил истиннейшим догматам Пресвятой Троицы, предал безпогрешительные нравоучения, исполнил и исполняет, елика обещает. Исполнь благодати и истины. Свидетельствует о сем сам Евангелист, видевший славу Его, говоря: и видехом славу Его, славу яко единороднаго от Отца. Но когда ж Иоанн видел славу Иисуса Христа и познал, что слава Его была не такая, какая святых, но слава, яко единородного, то есть, без сомнения единородного Сына, от Бога Отца рожденного? Послушай, что о сем вещает блаженный Петр: не ухищренным бо баснем последовавше, сказахом вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, но самовидцы бывше величествия онаго (2Петр.1:16). Прием бо от Бога Отца честь и славу, гласу пришедшу к Нему такову от велелепныя славы: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже Аз благоволих (2Петр.1:17). И сей глас мы слышахом с небесе сшедш, с Ним суще на горе святей (2Петр.1:18). Тогда убо, когда Господь преобразился на горе Фаворстей, когда просияло лице Его яко солнце, когда ризы Его были белы яко свет, когда Моисей и Илия предстояли пред Ним яко рабы, когда Отец с небеси свидетельствовал: Сей Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих (Лк.9:35): тогда Иоанн присутствуя, видел славу Его; не точию тогда только, но еще когда и в след за Ним ходил, видел славу Его: видел стихии повинующиеся, бесов убегающих, Ангелов служащих, больных исцеляемых, мертвых воскрешаемых; и во время страдания Его, стояв при Кресте, видел Его славу, то есть, всю тварь состраждущую, солнце затмившееся, завесу церковную раздравшуюся, землю колеблющуюся, гробы отверзаемые, мертвых восстающих; видел славу Его, когда предварив Петра, прииде прежде ко гробу (Ин.20:4). Когда видел Его из мертвых воскресшего, и Фомою осязаемого, и с собою и с прочими учениками купно обедующего: познал он, что таковая слава не была слава человеческая, но слава единородного Сына Божия; ибо ни Моисей, просветившийся лицем, ниже Илия, заключивый и разверзый небеса и огнь с неба сведший, ни Елисей, при жизни и по смерти воскрешавший мертвых, ни Даниил, заградивый уста львов, ни трие отроки, угасившие силу огненную, ниже ин кто из человек толикие чудеса не сотворил, ниже из мертвых восстал, ниже глас о нем слышан бысть с небеси: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих, Того послушайте (Мф.17:5). Праведно убо и благомудро засвидетельствовал он, говоря: и видехом славу Его, славу яко единороднаго от Отца. Но хотя сие свидетельство есть и предовольное, однако не довольствуясь и сим, приводит и другое, Иоанново:

Ин. 1:15 Иоанн свидетельствует о Нем, и воззва глаголя: Сей бе, Егоже рех, Иже по мне грядый, предо мною бысть: яко первее мене бе.

Не токмо я, говорит Евангелист, свидетельствую, но и Предтеча Иоанн велегласно и с великим дерзновением о Нем уверяет. Какое же Иоанново есть свидетельство? Сие: Иже по мне грядый, предо мною бысть: яко первее мене бе. Свидетельство его, кажется, будто имеет противоречие: Той же Христос и после и прежде, и первее и последи Иоанна. Истинно видится противоречие: ибо Христос, как сказал блаженный Симеон, прияв Его на руки свои, — есть знамение пререкаемое, то есть, Бог и человек (Лк.2:34). Яко убо Бог, и прежде и первее есть Иоанна; а яко человек, по Иоанну есть и последи его, чрез шесть месяцев после его родившись. Ибо чрез шесть уже месяцев по зачатии Иоанна, пришед Ангел ко святой Деве, благовестил Ей зачатие Иисуса Христа. И се, сказал Ангел Деве: Елисавет южика твоя, и та зачат сына в старости своей: и сей месяц шестый есть ей, нарицаемей неплоды (Лк.1:36). Посему чудное есть Предтечи свидетельство, сходное с Евангелистовым, яко утверждающее, что Христос есть Бог и человек. Впрочем не удивляйся, слыша, что Иоанн столь гадательно провещал: ибо сей образ сказания есть обыкновенный, каковой Пророки употребляли, а Иудеи слушали. Предпоставив Евангелист о сказуемом два свидетельства, то есть, свое и Иоанново, паки к связи слова обращается, глаголя:

Ин. 1:16 И от исполнения Его мы вси прияхом и благодать возблагодать.

Виждь последствие слова Его: Слово плоть бысть, и вселися в ны, исполнь благодати и истины, и от исполнения Его мы вси прияхом. Сие, вещает он, воплотившееся и вочеловечившееся Слово, то есть, Иисус Христос, имело исполнение благодати и истины: а от исполнения Его, то есть, от самого совершеннейшего и вечного Божиих благодатей источника, прияли и все мы, уверовавшие в Него, Божия благодати. Приял от Самого Спасителя род человеческий благодать всыновления, священства, пророчества, чудотворения, исцелений, языков, ведения таинств: яко вам дано есть, сказал Господь, разумети тайны царствия небеснаго (Мф.13:11). Дар разумения Божественных писаний: тогда отверзе им ум разумети писания (Лк.24:45). Дар преестественный причащения тела и крове Самого единородного Сына Божия: приимите, ядите: сие есть тело Мое. Пийте от нея вси, сия есть кровь Моя (Мф.26:26-28). Но еще мы прияхом благодать возблагодать, то есть, что вместо благодати, которую мы погубили праотеческими грехом, получили благодать Спасителя, нас усыновляющую. Смысл же сих слов есть таковый: что мы прияли благодать Евангельскую вместо благодати законной, великую вместо малой, вящую и высшую вместо меньшей и убогой. Вот и причину приводит Евангелист, по которой Евангельская благодать несравненно превышает сущую от закона.

Ин. 1:17 Яко закон Моисеом дан бысть: благодать же и истина Иисус Христом бысть.

И Моисеев закон благодать есть: ибо не по долгу, но по человеколюбию Своему благоволил Бог дать оный людям для руководства к добродетели и предуготовления ко приятию Евангелия; но благодать прообразительная и привременная. Благодать есть и Евангелие, ибо по премногой Своей милости даровал оное Спаситель мира; но благодать уже истинная и вечная. Благодать — закон, но несовершенная и не могущая спасти приступающих (Евр.10:1). Благодать — Евангелие, но пресовершенная и спасающая верующих: всяк, иже имет веру и крестится, спасен будет (Мк.16:16). Благодать — закон, но данная рабом, то есть Моисеем; благодать — Евангелие, но ниспосланная Самим Владыкою всех и Господом Иисус Христом. Елико убо превосходит Владыка раба, и Бог человека: толико и Евангельский закон превышает Моисеев, так что мы вместо благодати прообразительной, не могущей спасти, данной рабом, прияли благодать истинную, пресовершенную, спасительную и дарованную нам чрез Самого всяческих Владыку и Бога, Господа нашего Иисуса Христа.



Cвятитель Иоанн Златоуст

Толкование на Евангелие от Иоанна (1:1-17)

Беседа 3

В начале было Слово (1:1).

1. О посвящении Господу одного из семи дней недели. — Какое воспитание должно давать юношеству. — 2. Мнение еретиков аномеев о Боге–Слове. — 3 и 4. Доказательства вечности Слова. — 5 и 6. Против тщеславия. — Производимое им зло. — Ему приносят в жертву свои богатства. — Ради него делают все в угоду народу. — Слава народа есть истинная слава. — Как нужно поступать с толпой. — Пусть один Бог будет зрителем и хвалителем добрых дел.

1. Излишне было бы теперь убеждать вас к внимательному слушанию. Вы уже поспешили показать это на самом деле. Это стечение, это стояние с напряженным вниманием, эта поспешность — оттесняя друг друга, занять ближайшее место, откуда внятнее для вас был бы слышен наш голос, нежелание выйти отсюда, несмотря на тесноту, пока не окончится это духовное зрелище, рукоплескания и возгласы одобрения, — все свидетельствует о вашей душевной теплоте и усердии к слушанию. Потому–то и излишне увещевать вас к слушанию, а нужно только внушить вам, чтобы вы и всегда сохраняли в себе такое усердие, и не только бы здесь его показывали, но чтобы, и дома находясь, муж с женою, отец с детьми беседовали об этом; пусть одни передают другим и спрашивают друг друга, и пусть все оказывают взаимно такую добрую помощь.

Никто не говори мне, что нам не нужно заниматься этим с детьми. Не только этим должно заниматься, но об этом только одном и надобно бы вам заботиться. Однакож, ради немощи вашей, я уже не говорю этого; я и не отвожу детей от посторонних занятий, так же как и вас не отвлекаю от общественных дел. Я считаю только справедливым, чтобы из семи дней один посвящен был общему нашему Господу. В самом деле, как это несообразно — рабам своим приказывать, чтобы они все время служили нам, а нам самим не уделить и малейшего времени для Господа, и притом тогда, как наше служение не приносит Ему ничего (потому что Бог ни в чем не нуждается) и только нам же самим обращается в пользу! Когда вы водите детей на зрелища, то не находите препятствия к этому ни в науках, ни в другом чем–нибудь. А когда надобно собрать и получить какую–нибудь духовную пользу, вы это дело называете бездельем. Как же вы не прогневаете Бога, когда во всем другом упражняете своих детей и на то находите время, а занимать их делом Божиим считаете тягостным и неблаговременным для детей?

Нет, не так, братья! Этот–то возраст преимущественно и нуждается в таких уроках. Возраст нежный, — он скоро усваивает себе то, что ему говорят, и как печать на воске, в души детей отпечатлевается то, что они слышат. А между тем и жизнь их тогда уже начинает склоняться или к пороку или к добродетели. Потому, если в самом начале, и, так сказать, в преддверии отклонить их от порока, и направить их на лучший путь, то на будущее время это уже обратится им в навык и как бы в природу, и они уже не так удобно по своей воле будут уклоняться к худшему, потому что навык будет привлекать их к делам добрым. Тогда и для нас они будут достопочтеннее самих стариков, и для гражданских дел они будут полезнее, обнаруживая в юности свойства старцев. Невозможно, как я и прежде говорил, чтобы наслаждающиеся таким слушанием (Евангелия) и внимающие такому апостолу отходили отсюда, не получив какого–либо истинного, великого блага, будет ли участником в этой трапезе муж, или жена, или юноша. Если мы, приучая зверей к нашим словам, таким образом укрощаем их, то не гораздо ли более чрез это духовное учение мы можем исправлять людей, когда там и здесь есть великое различие и между врачевствами и между врачуемыми? Ведь и грубость в нас не такова, как в зверях: у них она зависит от природы, а у нас от воли; да и сила слов не одинакова: там она происходит от человеческой мысли, а здесь — от силы и благодати Духа.

Итак, кто отчаивается в себе самом, тот пусть помыслит об укрощенных зверях — и он никогда не впадет в отчаяние. Пусть всегда приходит он в эту лечебницу; пусть постоянно слушает законы Духа и, возвращаясь домой, слышанное записывает в своем уме. Таким образом, он будет в доброй надежде и в безопасности, на самом деле чувствуя успех. И диавол, как скоро увидит, что в душе написан закон Божий, а сердце сделалось скрижалями этого закона, уже не будет более приступать. Где будут царские письмена, не на столе медном начертанные, но в боголюбивом сердце Духом Святым запечатленные, и благодатью блистающие, — туда он не сможет даже и заглянуть, а далеко отбежит. Для него и для помыслов, от него влагаемых, ничто так не страшно, как мысль, занятая предметами божественными, душа, постоянно прилежащая к этому источнику. Такую–то не может ни опечалить что–либо в настоящем, хотя бы то было и неприятное, ни надмить что–либо благоприятное; но, среди бурь и волнений, она будет наслаждаться тишиною.

2. Да и не от природы вещей происходит наше смущение, а от немощи нашего духа. Если бы мы подвергались этому страданию вследствие обстоятельств, то все люди должны были бы испытывать его, потому что все мы плывем по одному и тому же морю, на котором невозможно миновать волн и бурь. Если же есть люди, которые остаются вне бури и волнения моря, то очевидно, что бурю производят не обстоятельства, но состояние нашего духа. Следовательно, если мы настроим душу так, чтобы она все легко переносила, то не будет для нас ни бури, ни потопления, а будет всегда благоприятная тишина. Но я не знаю, как, предположив себе ничего такого не говорить, я так увлекся этим поучением. Простите мне это многословие. Я боюсь, и очень боюсь, чтобы не ослабело в вас теперешнее усердие. Если бы я уверен был в этом, то не стал бы теперь говорить вам ничего такого. Усердие может облегчить для вас всякое дело.

Время однакож заняться предстоящим сегодня, чтобы вы не утомленные выступили на поприще. Предстоят же нам подвиги против врагов истины, против таких, которые все придумывают к тому, чтобы уничтожить славу Сына Божия, лучше же сказать — свою собственную. Слава Сына Божия всегда пребывает такою, какова она есть, нисколько не уменьшаясь от злохульного языка; но те, которые стараются уничтожить Того, Кому, по словам их, они поклоняются [1], покрывают лица свои бесчестием, а душу подвергают казни.

Итак, что же они говорят, когда мы так рассуждаем? Говорят, что изречение: — «в начале было Слово», — еще не доказывает прямо вечности (Сына), потому что тоже сказано и о небе и о земли (Быт. 1:1). О, бесстыдство и нечестие! Я беседую с тобой о Боге, а ты мне указываешь на землю и людей, происшедших от земли. Таким образом, если Христос называется Сыном Божиим и Богом, также и человек называется Сыном Божиим и Богом (как например: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы» — Пс. 81:6), ужели поэтому ты будешь состязаться с Единородным о сыновстве, и скажешь, что в этом отношении Он не имеет никакого преимущества пред тобой? Никак, говоришь ты. Однакож ты это делаешь, хотя и не выражаешь на словах. Каким образом? Ты утверждаешь, что и ты участвуешь в усыновлении по благодати, и Он — тоже. Если ты говоришь, что Он есть Сын не по естеству, то этим выражаешь не иное, а именно то, что Он — Сын по благодати.

Впрочем, рассмотрим и свидетельства, какие приводят нам. Сказано: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста,…» (Быт. 1:1). Также: «Был один человек из Рамафаим–Цофима,…» (1 Цар. 1:1). Вот свидетельства, которые они считают сильными! И действительно это сильно, но для доказательства утверждаемой нами правоты догматов; а для поддержания хулы (еретиков) ничего не может быть слабее этих доказательств. Скажи, что общего имеют слова — «сотворил» и «была»? Или что общего у Бога с человеком? Для чего ты смешиваешь то, что не терпит смешивания, сливаешь раздельное, и горнее делаешь дольним? Здесь слово: «была» не одно, само по себе, означает вечность, а в соединении с другими выражениями: «в начале было» и: «Слово было». Подобно тому, как выражение: «сущий», когда говорится о человеке, показывает только настоящее время, а когда о Боге, то означает вечность, так и выражение: «было», когда говорится о нашем естестве, означает прошедшее для нас время, и именно известный предел времени, а когда — о Боге, то выражает вечность. Итак, слыша о земле и человеке, не следует предполагать о них ничего более того, что свойственно природе сотворенной. Все сотворенное, что бы то ни было, произошло во времени, или в известном пределе его. А Сын Божий выше не только всякого времени, но и всех веков, Он есть Творец их и Создатель. «Чрез Которого, — сказано, — и веки сотворил» (Евр. 1:2). Творец же, конечно, существует прежде своих творений. Но так как некоторые до такой степени бесчувственны, что и после этого думают нечто высокое о своем достоинстве, то слово Божие выражениями: сотворил и человек был предваряет такую мысль слушателей и уничтожает всякое бесстыдство. Все сотворенное, как земля, так и небо, сотворено во времени, имеет временное начало и безначального в них нет ничего, потому что все (в известное время) получило бытие.

Итак, когда ты услышишь выражения — сотворил землю и человек был, то излишне будешь суесловить, сплетая только бесполезную болтовню. Но я скажу еще нечто большее. Что же это? То, что если бы и о земле сказано было — в начале была земля, и о человеке — в начале был человек, то и в таком случае мы не должны были бы предполагать о них ничего более того, что нам известно о них ныне. Уже одно наперед стоящее имя земли и человека, что бы потом об них ни говорилось, не позволяет уму воображать о них что–нибудь больше того, что ныне мы знаем; так же как и наоборот выражение: Слово, хотя бы что–нибудь маловажное сказано было о Нем, само по себе не позволяет думать при этом ничего низкого и ничтожного. А о земли далее говорится: Земля же была безвидна и пуста. Таким образом, сказав, что Бог сотворил землю и положил ей свойственный предел, бытописатель безопасно уже повествует о ней дальнейшее, зная, что никто не будет столько бессмыслен, чтобы почитать землю безначальною и несотворенною. Имя земля и выражение — сотворил достаточны для того, чтобы убедить самого несмысленного человека, что земля не вечна и не безначальна, но принадлежит к числу вещей, происшедших во времени.

3. Кроме того, выражение: было, когда употребляется о земле и человеке, означает не просто бытие, но в отношении к человеку — происхождение его из известной страны, а в отношении к земле — качество её бытия. Так Моисей не сказал просто: земля же была, и потом умолк, но показал, в каком состоянии она была и после своего происхождения, т. е., она была безвидна и пуста, еще покрыта водами и смешана с ними. И об Елкане не сказано только, что был человек, но в пояснение присовокуплено; откуда он был: из Рамафаим–Цофима. Но о Слове (говорится) не так. Стыжусь я и сличать между собою такие предметы! Если мы запрещаем делать сравнение между людьми, как скоро сравниваемые весьма различны между собою по достоинствам, хотя существо их одно, то там, где столь беспредельное расстояние и по существу, и по всему прочему, не крайнее ли безумие — делать такие сличения? Но да будет милостив к нам Тот, Кто хулится ими! Не мы открыли надобность в таких рассуждениях, но нам подают к ним повод те, которые вооружаются против собственного спасения.

Итак, что же я говорю? То, что выражение: было, в отношении к Слову, означает, во–первых, вечность Его бытия: в начале, — сказано, — было Слово. А во–вторых, то же было показывает, что Слово было у кого–либо. Так как Богу по преимуществу свойственно бытие вечное и безначальное, то, прежде всего, это и выражено. Потом, чтобы кто–нибудь, слыша — в начале было Слово, — не признал Его и нерожденным, такая мысль предупреждается тем, что прежде замечания, что было Слово, сказано, что оно было у Бога. А чтобы кто–либо не почел Его словом только произносимым или только мысленным, для этого прибавлением члена (М), как я уже прежде сказал, и другим выражением (у Бога к Богу) устранена и такая мысль. Не сказано: было в Боге …, но: было у Бога, чем означается вечность Его по ипостаси. Далее, еще яснее открывается это в присовокуплении, что Слово было Бог. Но это Слово не сотворенное ли? — скажет кто–либо. Если так, то что же препятствовало сказать, что в начале сотворил Бог Слово?

Так Моисей, повествуя о земле, не сказал: в начале была земля, но сказал, что (Бог) сотворил ее, и тогда уже она была. Что же, говорю, препятствовало и Иоанну подобным образом сказать, что в начале сотворил Бог Слово? Ведь если в рассуждении земли Моисей опасался, как бы не назвал ее кто–нибудь несотворенною, то гораздо более Иоанну следовало бы страшиться этого относительно Сына (Божия), если бы Он был сотворен. Мир, будучи видим, сам по себе проповедует Творца: «небеса, — сказано, — проповедуют славу Божию» (Пс. 18:1). Но Сын невидим и притом несравненно и безпредельно выше твари. Итак, если здесь, где не нужно было для нас ни слова, ни учения, чтобы признать мир сотворенным, пророк однакож ясно и прежде всего дает нам это видеть, — то гораздо более Иоанну нужно было бы сказать это о Сыне, если, бы Он был сотворен.

Так, скажут: однакож Петр высказал это ясно и определенно! Где же и когда? Тогда, когда, беседуя с Иудеями, говорил: «что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса…» (Деян. 2:36). А почему же ты не присовокупляешь и дальнейших слов, именно: «…Сего Иисуса, Которого вы распяли»! Или не знаешь, что одни изречения относятся к нетленному естеству, а другие к воплощению? В противном случае, если все вообще будешь так разуметь о Божестве, то придешь к заключению, что Божество и страданиям подвержено. Если же оно не причастно страданиям, то и не сотворено. Если бы кровь истекла из самого божеского и неизреченного естества, и оно, вместо плоти, было пронзено и рассечено гвоздями на кресте, то хитрословие твое в этом случае имело бы основание.

Но как и сам диавол не стал бы таким образом богохульствовать, то для чего же ты притворно принимаешь на себя такое непростительное неведение, которым и демоны не прикрывали себя? Притом же слова: Господь и Христос относятся не к существу, но к достоинству. Первое означает власть, а второе — помазание. Итак, что же ты скажешь о Сыне Божием? Если бы Он и был сотворен, по вашему мудрованию, — эти изречения не имели бы места. Нельзя представить себе, что Он сперва был сотворен, а потом Бог поставил Его (Господом и Христом). Он неотъемлемое имеет начальство, и имеет его по самому естеству и существу Своему. Будучи спрошен, Царь ли Он есть, отвечал: «Я на то родился» (Ин. 18:37). А Петр говорит здесь о Нем, как о поставленном (в Господа и Христа), и — это относится у него только к воплощению.

4. Что удивляешься, если Петр говорит это? И Павел, беседуя с афинянами, называет Его только мужем, говоря так: «…посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых» (Деян. 17:31). Ничего не говорит он здесь ни об образе Божием, ни о равенстве, Его (со Отцем), ни о том, что Он есть сияние славы Его. Так и следовало. Тогда еще не время было для такого учения, а желательно было, чтобы они прежде приняли, что Он — человек и что воскрес. Так делал и сам Христос; а от Него и Павел, научившись, таким же образом устраивал дела своей проповеди. Не вдруг Христос открыл нам Свое божество, но сперва был почитаем только за пророка и Христа, — как бы простого человека; уже впоследствии из дел и слов Своих явился тем, чем был. Потому–то и Петр вначале употребляет такой же образ речи. Это была первая всенародная проповедь его к Иудеям. И так как они еще не в состоянии были ясно познать божество Его, то апостол обращает к ним слово о воплощении, чтобы слух их, прежде обученный этим словом, предрасположен был и к прочему учению. Если захочет кто прочитать всю проповедь апостола от начала, для того весьма ясно будет то, что я говорю.

Апостол Петр также и мужем называет Его, и пространно рассуждает о Его страдании, воскресении и рождении по плоти. И Павел, когда говорит: «…родился от семени Давидова по плоти» (Рим. 1:3), не иное что внушает нам, а именно то, что слово: сотворил употреблено в отношении к воплощению, как и мы исповедуем. Напротив, сын громов говорит нам ныне о бытии неизреченном и предвечном; потому, оставив слово — «сотворил», Он поставил: «было»; тогда как, если бы Сын Божий был создан, это–то особенно и нужно было бы с точностью показать. Если Павел опасался, как бы кто–нибудь из неразумных не предположил, что Сын больше Отца, и что Родивший некогда покорится Ему, почему и говорил в послании к Коринфянам: «…Когда же сказано, что Ему все покорено, то ясно, что кроме Того, Который покорил Ему все» (1 Кор. 15:27), — хотя кто мог бы подумать, что Отец когда–нибудь подчинится Сыну, наравне со всеми тварями? — если же Павел опасался таких безрассудных мнений, потому и сказал: «кроме покорившего Ему вся», то гораздо более надлежало Иоанну, если бы Сын Божий был сотворен, опасаться, чтобы кто–нибудь не признал Его несотворенным, и это–то, прежде всего, надлежало ему изъяснить. Но теперь, так как Сын рожден, то и справедливо ни Иоанн, ни другой какой–либо апостол, или пророк, не сказали, что Он сотворен. Да и сам Единородный не преминул бы сказать об этом, если бы это было так.

Тот, кто по снисхождению так смиренно говорил о Себе, тем более не умолчал бы об этом. Я считаю не невероятным, что Он скорее умолчал бы о Своем величии, которое имел, нежели, не имея его, оставил бы без замечания, что Он не имеет этого величия. То было благовидное побуждение к умолчанию — желание научить людей смиренномудрию, и поэтому Он умалчивал о том, что великого принадлежит Ему. А здесь ты не можешь указать никакого справедливого предлога к умолчанию. Если бы Он был создан, для чего было бы Ему умалчивать о Своем происхождении, когда Он не упоминал о многом таком, что действительно принадлежало Ему? Тот, кто для научения смиренномудрию часто говорил о Себе уничиженно, и приписывал Себе то, что на самом деле не свойственно Ему, Тот, говорю, если бы был создан, гораздо более не преминул бы сказать об этом. Или ты не видишь, как Он сам все с тою целью, чтобы никто не признавал Его нерожденным, и говорит и делает, даже говорит о Себе по–видимому несообразно со Своим достоинством и существом, и нисходит до смирения пророка? Изречение: «Как слышу, так и сужу», также: «…Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» (Ин. 5:30; 12:49) и тому подобные свойственны только пророкам.

Итак, если, желая отстранить такое предположение, Он не обинуясь говорил о Себе столь смиренные слова, то тем более Он говорил бы подобным образом, если бы был создан, чтобы кто–нибудь не признал Его несозданным, — напр.: «не думайте, что Я рожден от Отца; Я сотворен, а не рожден, и — не одного с Ним существа». Но Он делает все напротив. Он употребляет такие выражения, которые невольно, даже не желающих того, заставляют принять противное мнение. Так, Он говорит: — «…что Я в Отце и Отец во Мне» (Ин. 14:10, 11); также: «…столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; …» (ст. 9); или: — дабы все чтили Сына, как чтут Отца…. (Ин. 5:23); «…как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет» (ст. 21); «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (ст. 17); «Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца;… Я и Отец — одно» (Ин. 10:15, 30). Везде употребляя выражение: «как» и: «так и», показывает, что Он едино с Отцем и что имеет нераздельное с Ним существо. А силу власти Своей Он обнаруживает как в этих же изречениях, так и во многих других, — так, напр., когда говорит: «умолкни, перестань; хочу, очистись; повелеваю тебе, дух немой и глухой, выйди из него» также: «…слышали, что сказано древним: не убивай, … А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду…» (Мк. 4:39; Мф. 8:3; Мк. 9:25; Мф. 5:21). И все другое подобное, что Он законополагает и чудотворит, достаточно доказывает власть Его; а лучше сказать, и самая малейшая часть того может вразумить и убедить людей, не совсем бесчувственных.

5. Но таков дух тщеславия, что оно ослепляет разум увлекаемых им людей, даже в отношении к самым очевидным предметам, побуждает противоречить даже признанным истинам; а других, и очень хорошо разумеющих истину и уверенных в ней, заставляет лицемерно противостоять ей.

Так было и с иудеями. Не по неведению отвергали они Сына Божия, а для того, чтобы получить честь от народа. «Уверовали, — сказано, — в Него, но ради фарисеев не исповедывали, чтобы не быть отлученными от синагоги,…» (Ин. 12:42), и из угождения другим жертвовали собственным спасением. Да и невозможно, невозможно тому, кто так раболепствует временной славе, получить славу от Бога. Поэтому–то Христос и укорял иудеев, говоря: «Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете?» (Ин. 5:44) Это какое–то сильное упоение; объятый этою страстью, человек делается неисправим. Она, отторгая от небес душу своих пленников, пригвождает ее к земли, не позволяет ей воззреть к свету истинному, побуждает постоянно вращаться в тине, приставляя к ним владык, столь сильных, что они владеют ими, даже ничего не приказывая.

Тот, кто болеет этой болезнью, хотя бы никто не приказывал ему, добровольно делает все, чем только думает угодить своим владыкам. Для них он одевается и в одежды нарядные, и украшает лице, заботясь в этом случае не о себе, но об угождении другим, и выводит с собой на площадь провожатых, чтобы заслужить от других удивление, и все, что ни делает, предпринимает единственно для угождения другим.

Итак, есть ли болезнь душевная тягостнее этой? Человек нередко бросается в бездну, чтобы только другие удивлялись ему. Приведенные слова Христовы достаточно показывают всю мучительную силу этой страсти; но можно еще познать ее и из следующего. Если ты захочешь спросить кого–нибудь из граждан, делающих большие издержки, для чего они тратят столько золота, и что значат такие расходы, то ни о чем другом от них не услышишь, так только об угождении толпе. Если же ты опять спросишь их: что же такое толпа? — они ответят: это есть нечто шумное, многомятежное, большею частью глупое, без цели носящееся туда и сюда, подобно волнам моря, составляемое часто из разнообразных и противоположных мнений. Кто имеет у себя такого владыку, не будет ли тот жалок более всякого другого?

Впрочем, когда мирские люди прилепляются к нему, это еще не так опасно, хотя действительно опасно. Но когда те, которые говорят, что отреклись от мира, страдают тою же или еще тягчайшею болезнью, то это крайне опасно. У мирских только трата денег, а здесь опасность касается души. Когда правую веру меняют на славу и, чтобы прославиться самим, уничижают Бога, — скажи мне, не составляет ли это высшей степени бессмыслия и безумия?

Другие страсти, хотя заключают в себе большой вред, но по крайней мере, приносят и некоторое удовольствие, хотя и временное и короткое. Так корыстолюбец, винолюбец, женолюбец, имеют некоторое удовольствие, хотя и непродолжительное; но обладаемые страстью тщеславия всегда живут жизнью горькою, лишенной всякого удовольствия. Они не достигают того, что так любят, разумею — славы народной; а хотя, по–видимому, и пользуются ею, на самом же дел не наслаждаются, потому что это вовсе и не слава. Потому и самая страсть эта называется не славою, а тщеславием. И справедливо все древние называли это тщеславием. Она тщетна и не имеет в себе ничего блистательного и славного. Как личины [статуй] кажутся (снаружи) светлыми и приятными, а внутри пусты, поэтому, хотя и представляются благообразнее телесных (естественных) лиц, однакож никогда еще и ни в ком ни возбуждали любви к себе, точно так, или еще более, слава у толпы прикрывает собою эту неудобоизлечимую и мучительную страсть. Она имеет только снаружи вид светлый, а внутри не только пуста, но и полна бесчестия и жестокого мучения.

Откуда же, скажешь, рождается эта безумная и не приносящая никакого удовольствия страсть? Ни откуда более, как только от души низкой и ничтожной. Человек, увлекаемый славою, неспособен мыслить что–либо великое и благородное; он необходимо становится постыдным, низким, бесчестным, ничтожным. Кто ничего не делает для добродетели, а только одно имеет в виду — чтобы понравиться людям, не стоящим никакого внимания, во всяком случае, следует погрешительному, блуждающему их мнению, тот может ли стоить чего–нибудь? Заметь же: если бы кто спросил его: как ты сам думаешь о толпе? — без сомнения, он сказал бы, что считает толпу невежественной и бездельной. Что же? Захотел ли бы ты сделаться подобным этой толпе? Если бы и об этом опять кто–нибудь спросил его, то я не думаю, чтобы он пожелал сделаться таким же. Итак, не крайне ли смешно искать славы у тех, кому сам никогда не захотел бы сделаться подобным?

6. Если же ты скажешь, что в толпе много людей, и что они составляют одно, то поэтому–то особенно и надобно ее презирать. Если каждый из толпы сам по себе достоин презрения, то, когда таких много, они заслуживают еще большего презрения. Глупость каждого из них, когда они собраны вместе, становится еще большею, увеличиваясь от многочисленности. Поэтому каждого из них порознь конечно можно бы исправить, если бы кто взял на себя это дело, но не легко было бы исправить всех их вместе, — оттого, что безумие их в таком случае увеличивается; они водятся обычаями животных, во всяком случае, следуя один за другим во мнениях. Итак, скажите мне: в такой ли толпе будете вы искать славы? Нет, прошу и молю. Эта страсть все извратила; она породила любостяжание, зависть, клеветы, наветы. Она вооружает и ожесточает людей, не потерпевших никакой обиды, против тех, которые никакой обиды не сделали.

Подверженный этой болезни не знает дружбы, не помнит приязни, нисколько не хочет никого уважить; напротив, все доброе извергши из души, непостоянный, неспособный к любви, против всех вооружается. Сила гнева, хотя и она мучительна и несносна, не постоянно однакож возмущает дух, а только в то время, когда его раздражают другие. Напротив, страсть тщеславия — всегда, и нет, так сказать, времени, в которое она могла бы оставить, потому что разум не препятствует ей и не укрощает её; она всегда остается, и не только побуждает ко грехам, но, если бы мы успели сделать что–нибудь и доброе, она похищает добро из рук. А бывает так, что она не допускает и начать доброго дела. И если Павел лихоимание называет идолослужением (Еф. 5:5), то как, по справедливости, назвать матерь его (лихоимания), корень и источник, то есть тщеславие? Нельзя найти и названия, достойного этого зла!

Итак, воспрянем, возлюбленные, отложим эту порочную одежду, разорвем, рассечем ее, сделаемся когда–нибудь свободны истинною свободою, и усвоим себе чувства достоинства, данного нам от Бога. Пренебрежем славой у толпы. Нет ничего столь смешного и унизительного, как эта страсть; ничто столько не преисполнено стыда и бесславия. Всякий может видеть, что желание славы во многих отношениях есть бесславие, и что истинная слава состоит в том, чтобы презирать славу, считать ее за ничто, а все делать и говорить только в угождение Богу. Таким образом сможем мы и награду получить от Того, Кто видит все наши дела в точности, если только будем довольствоваться этим одним зрителем их. Да и какая нужда нам в других глазах, когда видит наши дела именно Тот, Кто будет и судить их?

Как это несообразно: раб, что ни делает, все делает в угождение господину, не ищет ничего более, как только его внимания, не хочет привлекать на свои дела ничьих чужих взоров, хотя бы зрителями тут были и важные люди, но только то одно имеет в виду, чтобы видел его господин; а мы, имея столь великого над собою Господа, ищем других зрителей, которые не могут принести нам никакой пользы, а могут только, своими взглядами, повредить нам и сделать всякий труд наш напрасным. Да не будет этого, умоляю вас! Но от кого мы имеем получить награды, Того будем признавать и зрителем и прославителем наших дел. Не будем ни в чем полагаться на глаза человеческие.

А если бы мы захотели достигнуть славы и между людьми, то получим ее тогда, когда будем искать единой славы от Бога. Сказано: «…прославлю прославляющих Меня…» (1 Цар. 2:30). И как богатством мы тогда особенно обилуем, когда презираем его и ищем богатства только от Бога (потому что сказано: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам», — Мф. 6:33), так — и в отношении к славе. Когда уже безопасны будут для нас и богатство и слава, тогда Бог и подает нам их в изобилии. Но этот дар бывает безопасен тогда, когда не овладевает нами, не покоряет нас себе, не обладает нами, как рабами, но остается в нашей власти, как у господ и свободных. Для того–то Бог и не позволяет нам любить богатство и славу, чтобы они не овладевали нами. А когда мы достигнем такого совершенства, то Он и подает нам их с великою щедростью. Кто, скажи мне, славнее Павла, который говорит: «…Не ищем славы человеческой ни от вас, ни от других…» (1 Фес. 2:6)? Кто счастливее ничего не имеющего и всем владеющего? Когда мы, как я выше сказал, не будем покоряться владычеству их (богатства и славы), тогда и будем ими обладать, тогда их и получим. Итак, если мы желаем получить славу, будем бегать славы. Таким образом, исполнив законы Божии, сможем мы получить и здешние и обетованные блага, благодатью Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава во веки веков. Аминь.

Беседа 4

«В начале было Слово, и Слово было у Бога» (Ин. 1:1).

1. Почему св. Иоанн ограничивается единым словом о воплощении Сына Божия в то время, как другие евангелисты подробно излагают его. — Павел Самосатский и его заблуждение. — 2. Что такое Слово. — 3. Опровержение возражения еретиков против Божества Сына, основывающегося на том, что Сын называется Богом — «Феос» — без члена (артикля). — 4 и 5. Иисус Христос пострадал и умер для избавления нас от идолослужения. — Воздавать твари богопочтение, долженствующее Творцу, крайне несправедливо. — Вера и учение бесполезны для спасения, если жизнь и нравы испорчены. — Немедленно должно угашать гнев. — Люди хвалят и порицают по мере того, любят они, или ненавидят. — Изображение человека в гневе. — Против тех, которые тщательно соблюдают часы и времена.

1. Детей, только еще начинающих учиться, учителя не подвергают сразу многим трудам, да и в один раз немного занимают их науками, а понемногу, и притом, одно и то же часто повторяют им, чтобы удобнее вложить свои уроки в их ум, и чтобы дети, наскучив в самом начале множеством (уроков) и трудностью их для своей памяти, не сделались оттого неспособнее к усвоению преподаваемого, потому что от трудности может произойти в них и некоторое расслабление. Таким же образом желая устроить и свои поучения и облегчить труд для вас, я понемногу беру с этой божественной трапезы и передаю душам вашим. Поэтому я снова коснусь тех же слов Евангелия, не так чтобы опять говорить одно и то же, а чтобы только присовокупить к сказанному остальное. Итак, возведем же слово к началу. «В начале было Слово, и Слово было у Бога». Когда все прочие Евангелисты начинали с воплощения (Матфей говорит: «родословие Иисуса Христа, Сына Давидова»; Лука вначале повествует нам о Марии; и Марк подобным же образом излагает сначала повествование о Крестителе), для чего Иоанн только вкратце коснулся этого предмета, притом уже после тех первых слов, сказав: «и Слово стало плотию» (ст. 14), а все прочее, — Его зачатие, рождение, воспитание, возрастание, — минуя, вдруг возвещает нам о Его вечном рождении? Какая тому причина, я и скажу вам теперь. Так как прочие Евангелисты большею частью повествовали о человеческом естестве Сына Божия, то должно было опасаться, чтобы, поэтому самому, кто–нибудь из людей, пресмыкающихся по земле, не остановился только на этих одних догматах, что и случилось с Павлом Самосатским [2]. Итак, возводя склонных к падению людей от такого пресмыкания по земле и привлекая к небу, Иоанн справедливо начинает свое повествование свыше, от бытия предвечного. Тогда как Матфей приступил к повествованию, начав от Ирода царя, Лука — от Тиверия Кесаря, Марк — от крещения Иоаннова, Евангелист Иоанн, оставив все это, восходит выше всякого времени и века, и там устремляет ум своих слушателей к одному: «в начале было», и, не позволяя уму нигде остановиться, не полагает ему предела, как те (Евангелисты) — Ирода, Тиверия и Иоанна. Но вместе с этим достойно удивления и то, что как Иоанн, устремившись к возвышенному слову, не оставил, однако же, без внимания и воплощения, так и они, с особенным тщанием повествуя о воплощении, не умолчали также и о предвечном бытии. И этому так быть должно, потому что один Дух двигал души всех их; а потому они показали совершенное единомыслие в своем повествовании. Ты же, возлюбленный, когда слышишь «о Слове», никогда не терпи тех, которые называют Его творением, равно как и тех, которые почитают Его простым словом. Много есть слов божественных, которыми действуют и ангелы, но ни одно из этих слов не есть само Божество, а все это только пророчество и Божие повеление. Так обыкновенно называет Писание законы Божии, повеления и пророчества. Поэтому, и говоря об ангелах, оно присовокупляет: «служители Его, исполняющие волю Его» (Пс. 102:21). Напротив это Слово (о котором говорит Евангелист Иоанн) есть ипостасное Существо, бесстрастно происшедшее от самого Отца. Это именно, как я и прежде сказал, (Евангелист) изобразил самым наименованием «Слова». Потому как изречение: «в начале было Слово» означает вечность, так и выражение: «Оно было в начале у Бога» показывает Его совечность (с Отцом). А чтобы ты, услышав: «в начале было Слово», и, признав его вечным, не подумал, однако же, что жизнь Отца на некоторое расстояние, то есть на большое число веков, предшествует (жизни Сына), и таким образом, чтобы ты не положил начала Единородному, (Евангелист) присовокупляет: «Оно было в начале у Бога», т. е., Он также вечен, как сам Отец. Отец никогда не был без Слова; но всегда был «Бог» (Слово) «у Бога» (Отца), в собственной, однако же, ипостаси. Но как же, скажешь ты, Евангелист говорит, что Слово «в мире было», если Оно было действительно у Бога? Подлинно, оно и у Бога было, и в мире было: никаким местом не ограничивается как Отец, так и Сын. Если «велика крепость [Его], и разум Его неизмерим» (Пс. 146:5), то ясно, что существо Его не имеет никакого временного начала. Ты слышал, что «в начале сотворил Бог небо и землю»? Что ты думаешь об этом начале? Без сомнения то, что небо и земля произошли прежде всех видимых творений. Так, когда слышишь о Единородном, что Он «в начале был», разумей бытие Его, прежде всего мыслимого и прежде веков. Если же кто скажет: как возможно Сыну не быть по времени после Отца? происшедший от кого–либо необходимо должен быть после того, от кого произошел, — отвечаем, что таковы только человеческие рассуждения, и тот, кто предлагает такой вопрос, будет, пожалуй, давать еще более нелепые вопросы. Но этого не должно бы допускать даже до слуха. У нас ныне слово о Боге, а не о естестве человеческом, подчиненном порядку и необходимости подобных умствований. Впрочем, для совершенного удовлетворения людей более слабых, будем и на это отвечать.

2. Скажи мне: сияние солнца из самого ли естества солнечного истекает, или из чего иного? Всякий, имеющий неповрежденные чувства, необходимо признает, что сияние происходит от самого естества солнца. Но, хотя сияние исходит от самого солнца, однако же, мы никогда не можем сказать, что оно существует после солнечного естества, потому что и солнце никогда не является без сияния. Итак, если и в видимых и чувственных телах то, что происходит от чего–нибудь другого, не всегда после того существует, от чего происходит, то почему ты не веришь этому в рассуждении невидимого и неизреченного естества? И здесь то же самое, только так, как сообразно это вечному существу. Поэтому и Павел назвал Сына сиянием славы Отчей (Евр. 1:3), изображая этим и то, что Он рождается от Отца, и то, что Сын совечен Отцу. Скажи же мне: все века и всякое пространство времени — не через Сына ли произошли? И это необходимо должен признать всякий, кто не потерял еще ума. Итак, нет никакого расстояния (времени) между Отцом и Сыном; а если нет, то Сын не после Отца существует, но совечен Ему. Выражения: «прежде» и: «после» обозначают понятия времени. Без века или времени никто не мог бы и представить себе таких понятий. А Бог выше времен и веков. Если же, несмотря на то, ты будешь утверждать, что Сын получил начало, то смотри, как бы через такие умозаключения не дошел ты до необходимости и самого Отца подвести под какое–либо начало, под начало, хотя первейшее, но все же — начало. Скажи мне: приписывая Сыну какой бы то ни было предел или начало, и от этого начала восходя еще выше, не говоришь ли ты, что Отец существует прежде Сына? Очевидно так. Скажи же далее: насколько прежде Отец существует? Малое или великое расстояние здесь ты укажешь, во всяком случае, ты подведешь Отца под начало. Очевидно, что, назвав это расстояние великим или малым, ты будешь таким образом измерять его, но измерять нельзя, если с той и другой стороны нет начала. Итак, для этого, сколько от тебя зависит, ты даешь начало и Отцу; и, следовательно, по вашему рассуждению, не будет уже безначальным и Отец. Видишь ли, как истинно сказанное Спасителем, и как слово Его везде являет свою силу? Какое это слово? «Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца» (Ин. 5:23). Знаю, что для многих сказанное непонятно; потому мы во многих случаях и остерегаемся вдаваться в подобные умозаключения, так как простой народ не может следить за ними, а если бы и стал следить, — не удерживает из них ничего с твердостью и точностью. «Помышления смертных нетверды, и мысли наши ошибочны» (Прем. 9:14). Между тем я охотно спросил бы противников наших и о том, что значит сказанное у пророка: «прежде Меня не было Бога и после Меня не будет» (Ис. 43:10). Если Сын после Отца существует, то, как же сказано: «и после Меня не будет»? Или уже вы будете отвергать и самое существо Единородного? А необходимо — или, наконец, на это дерзнуть, или допустить единое Божество в собственной ипостаси Отца и Сына. Также, каким образом истинно то, что «все чрез Него начало быть»? Если был век прежде Его, то каким образом существовавшее прежде Него могло бы произойти через Него? Видите ли, до какой дерзости доводит их умствование, после того, как однажды поколебали они истину? Почему же не сказал Евангелист, что Сын произошел «из несуществующего [3] как изъясняет это Павел о всех тварях, говоря: «называющим несуществующее, как существующее» (Рим. 4:17), а говорит: «в начале было»? Последнее же выражение противоположно первому. Но оно весьма справедливо: Бог не происходит ни от чего и не имеет ничего первее Себя. Скажи же мне еще: не признаешь ли ты, что Творец несравненно превосходнее своих тварей? Но, если бы Он был подобен им — тем, что происходил бы из несущего, то где же было бы Его несравненное превосходство? А что значит изречение: «Я — Господь первый, и в последних — Я тот же» (Ис. 41:4) «прежде Меня не было Бога и после Меня не будет» (Ис. 43:10)? Если Сын не одного и того же существа с Отцом, то Он есть иной Бог; если Он не совечен (Отцу), то после Него; и если произошел не из существа Его, то очевидно — сотворен. Если же возразят, что это сказано для отличия (Бога) от идолов, то не должны ли согласиться, что здесь для отличия от идолов говорится о едином истинном Боге? А если это, в самом деле, сказано для отличия от идолов, то, как же ты изъяснишь все это изречение: «после Меня не будет» иного Бога? Не Сына отвергая, говорит так слово Божие, а выражая только то, что кроме Бога (истинного) нет бога — идольского; но не то, что нет Сына. Хорошо, скажет кто–либо, но не должно ли поэтому и слова: «прежде Меня не было Бога» понимать так, что не было бога идольского, что, следовательно, Сын был прежде Отца? Но какой демон мог бы сказать это? Я думаю, что и сам дьявол не скажет этого. С другой стороны, если Сын не совечен Отцу, то почему ты называешь бытие Его беспредельным? Если Он имеет начало и, сперва, то хотя бы Он был бессмертен, Он не может еще быть беспредельным. Беспредельное должно быть без пределов с той и другой стороны. Изъясняя это, и Павел говорит: «не имеющий ни начала дней, ни конца жизни» (Евр. 7:3), и таким образом выражает и беспопечительность и бесконечность, т. е., как в том, так и в другом отношении Он не имеет предела; как нет конца, так нет и начала.

3. Далее: каким образом, если Сын есть «жизнь», могло быть когда–нибудь время, в которое Он не был [4]? Если Он есть «жизнь», как Он и действительно есть, то все согласятся, что жизнь должна существовать всегда, быть безначальною и бесконечною. Если же было время, когда Его не было, то каким бы образом Он был жизнью других существ, не будучи никогда сам жизнью? Но как же, скажет кто–либо, Евангелист Иоанн сам полагает Ему начало, когда говорит: «в начале было». А для чего, я скажу, ты обратил внимание на выражения: «в начале», и: «было», а не помыслишь об изречении — «Слово было»? Что же? Когда пророк говорит об Отце: «от века и до века Ты — Бог» (Пс. 89:3), то ужели Он таким выражением полагает Ему пределы? Никак: он выражает вечность. Так рассуждай и здесь. Евангелист, говоря так о Сыне, не полагает Ему предела. Он и не сказал о Сыне: имел начало, но — «в начале было», через это «было» внушая мысль о безначальном бытии Сына. Но вот, скажет еще кто–либо, об Отце сказано с приложением члена (артикля — «ο») а о Сыне — без члена [5]. Что же? Когда апостол говорит: «великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа», и также: «Бог, Который над всеми», то вот здесь он упоминает о Сыне без члена. Но он делает это и в отношении к Отцу. В послании к Филиппийцам он так говорит: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу» [6] (2:6). Также в послании к Римлянам: «благодать вам и мир от Бога отца нашего и Господа Иисуса Христа» (Рим. 1:7). А с другой стороны и излишне было прибавлять здесь член, потому что выше он был, часто прилагаем к слову: «Бог». Как об Отце говоря, Евангелист выражает: «Бог есть дух» (Ин. 4:24), и мы не отвергаем бестелесности в Боге потому, что к слову «Дух» не приложено члена, так и здесь, хотя при выражении о Сыне не употреблено члена, однако же, Сын поэтому, не есть меньший. Почему так? Потому что, повторяя слова: «Бог» и: «Бог», Евангелист не показывает нам никакого разделения в Божестве; а даже напротив, сказав прежде — «Слово было Бог», он, чтобы кто–нибудь не почел божество Сына меньшим, тотчас присовокупляет и доказательство истинного Его божества, приписывает Ему вечность: «Оно было», — говорит, — «в начале у Бога», и — творческую силу: «все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть». Это самое и Отец везде через пророков поставляет преимущественным доказательством своего (божеского) существа. И пророки часто употребляют этот вид доказательства, и не просто только, но и вооружаясь против чествования идолов. «Боги», — сказано, — «которые не сотворили неба и земли, исчезнут с земли и из–под небес» (Иер. 10:11). И в другом месте: «Я — Мои руки распростерли небеса» (Ис. 45:12); и во всяком случае Он представляет это, как признак божественности. Но Евангелист не довольствуется и этими изречениями, а называет еще Его «жизнью» и «светом». Итак, если Он всегда был с Отцом, если сам все произвел, устроил и содержит (это выражается словом — «жизнь»), если Он все просвещает, то кто столько безумен, что скажет, будто Евангелист хотел в этих изречениях показать меньшую степень божества Его, тогда как ими–то особенно и можно доказать равенство и нераздельность Его (с Отцом)? Не будем же смешивать твари с Творцом, чтобы и нам не услышать слов: «и поклонялись, и служили твари вместо Творца» (Рим. 1:25). Хотя и говорят некоторые, что это сказано о небесах, но, говоря о них, слово Божие совершенно запрещает служение всякой вообще твари, как дело языческое.

4. Да не подвергнем же себя этой клятве! Для того и пришел (на землю) Сын Божий, чтобы освободить нас от этого служения. Для того Он принял зрак раба, чтобы избавить нас от этого рабства. Для того и подверг Себя оплеванию, заушению, для того претерпел поносную смерть. Не сделаем же всего этого бесплодным (для нас), не будем возвращаться на прежнее, лучше же сказать — еще гораздо тягчайшее нечестие. Не все равно — твари служить, и самого Творца низводить до ничтожества твари, сколько, по крайней мере, это зависит от нас, так как сам Он пребывает всегда таким, каков есть, по сказанному: «но Ты — тот же, и лета Твои не кончатся» (Пс. 101:28). Будем же прославлять Его, по преданию Отцов; будем прославлять Его и верою и делами. Нет никакой пользы для нашего спасения от правых догматов, когда наша жизнь развращена. Потому направим ее к благоугождению Богу, удаляя себя от всякой нечистоты, несправедливости, любостяжания, как странники и пришельцы, и чуждые (всему) здешнему. А если кто имеет много денег и стяжания, пусть пользуется ими, как странник, который, спустя немного времени, волею или неволею должен оставить их. Если кто терпит обиду от кого–нибудь, пусть не вечно гневается, а лучше пусть не гневается и временно. Апостол не позволяет нам продолжать гнева более одного дня. «Солнце», — говорит он, — «да не зайдет во гневе вашем» (Еф. 4:26). И справедливо: надобно желать, чтобы и в такое короткое время не случилось ничего неприятного. А если еще и ночь застигнет нас (во гневе), то дело будет для нас еще хуже, потому что от одного воспоминания о нем возродится в нас безмерный огонь, и мы на свободе с большим огорчением для себя будем размышлять о нем. Поэтому–то прежде, нежели к погибели нашей настанет покой ночи и мы возжем к себе сильнейший огонь, апостол и повелевает предупреждать и отвращать опасность. Страсть гнева сильна, сильнее всякого пламени; потому и нужно с большою поспешностью предупреждать силу огня и не допускать его до воспламенения. А болезнь эта бывает причиною многих зол. Она ниспровергает целые дома, разрывает давнее содружество, в короткое и скорое время производит самые неутешительные случаи. «Самое движение гнева», — сказано, — «есть падение для человека» (Сир. 1:22). Итак, не оставим этого зверя без обуздания, но набросим на него со всех сторон крепкую узду — страх будущего суда. Если тебя оскорбит друг, или огорчит кто–нибудь из ближних — помысли тогда о согрешениях своих против Бога и о том, что своею кротостью в отношении к ним ты умилостивишь для себя более и тот (будущий) суд, — сказано: «прощайте, и прощены будете» (Лк. 6:37), — и гнев тотчас отбежит (от тебя). При этом обрати внимание также и на то, когда ты, будучи приведен в ярость, удерживал себя, и когда был увлечен страстью; сравни то и другое время, — получишь и отсюда значительное исправление. Скажи мне: когда ты хвалишь себя, тогда ли, когда был побежден (гневом), или тогда, когда победил? Не тогда ли именно (когда увлекаемся гневом) мы наиболее обвиняем себя и стыдимся, хотя бы и никто нас не обличал, и приходим к раскаянию в своих словах и делах? А когда преодолеваем гнев, не торжествуем ли тогда и не хвалимся ли, как победители? Победа над гневом состоит не в том, чтобы воздавать за обиду тем же (это не победа, а совершенное поражение), но — в том, чтобы с кротостью переносить оскорбления и поношения. Не делать, а терпеть зло, — вот истинное преимущество. Поэтому не говори во гневе: «вот и я восстану, вот и я нападу на него». Не сопротивляйся и тем, которые убеждают тебя укротить гнев, не говори: «не потерплю, чтобы такой–то смеялся надо мной». Да он никогда и не смеется над тобой, разве — когда ты сам на него вооружишься. А если он и тогда посмеется над тобой, то разве только в безумии сделает это. Ты же, побеждая, не ищи славы у безумных, но признавай достаточным для себя иметь славу у людей разумных. Но для чего я вывожу тебя на малое и ничтожное зрелище, составленное из людей? Воззри тотчас к Богу, и Он тебя восхвалит. А тому, кто от Него прославляется, не должно искать чести от людей. Честь людская нередко находится в зависимости и от неприязни людей, и от вражды, и, во всяком случае, не приносит никакой пользы. Напротив, суд Божий чужд такого настроения и приносит прославляемому от Бога великую пользу. Итак, к этой–то славе и будем стремиться.

5. Хочешь ли узнать, какое великое зло — гнев? Стань на площади, когда там ссорятся другие. В себе самом тебе нельзя так видеть это безобразие, потому что разум во гневе помрачается и сознание теряется, как у пьяных. Но когда ты очистишься от этой страсти, тогда наблюдай в других себя самого, так как в это время у тебя рассудок не поврежден. Итак, смотри вот на окружающую толпу, а среди нее на бесчинствующих в раздражении людей, подобно беснующимся. Когда ярость, возгоревшись в груди, восстанет и ожесточится, тогда огнем дышат уста, огонь испускают глаза, все лицо вздувается, руки беспорядочно протягиваются, смешно прыгают ноги и наскакивают на удерживающих. Ничем не отличаются раздраженные от сумасшедших, все делая без сознания, и даже не отличаются от диких ослов, когда те бьют и кусают друг друга. Поистине, безобразен человек раздраженный. Потом, когда после этого столь смешного зрелища, они возвратятся домой и придут в себя самих, то возымеют еще большую скорбь и страх, представляя себе, кто присутствовал при их ссоре. Как безумные, прежде не видя присутствующих, потом, когда приходят в сознание, рассуждают, друзья ли были зрителями их, или враги и неприятели. Равно боятся они тех и других: первых — потому, что они будут укорять их и увеличивать стыд; а вторых — потому, что они будут радоваться об их посрамлении. А если им случилось еще нанести друг другу раны, тогда тягчайший бывает страх, чтобы не случилось чего–нибудь еще хуже с раненым, чтобы, например, болезнь от ран не принесла ему смерти, или, чтобы поднявшаяся неисцелимая опухоль не подвергла его жизнь опасности. «И что мне была за надобность ссориться? Что за брань и ссоры? Пропадай они совсем». И вот они проклинают все те случайные обстоятельства, которые послужили поводом к ссоре. А глупейшие из них обвиняют в происшествии и лукавых демонов и злой час. Но не от злого часа это происходит, потому что и не бывает никогда злого часа, и не от злого демона это происходит, а от злобы увлеченных гневом. Они–то сами и демонов привлекают, и всякое зло на себя наводят. Но сердце, скажет кто–нибудь, от оскорблений возмущается и терзается. Знаю это и я. Поэтому–то и превозношу тех, которые укрощают этого ужасного зверя. Если желаем, то можем отразить от себя эту страсть. Почему мы не подвергаемся этой страсти, когда укоряют нас начальствующие? Не потому ли, что в нас (при этом случае) возникает страх, равносильный этой страсти, который поражает нас и не допускает даже зародиться в нас гневу? Почему и рабы, получая от нас тысячи укоризн, все это переносят в молчании? Не потому ли, что и на них наложены те же узы? Так и ты помысли о страхе Божием, о том, что сам Бог тогда уничижает тебя, повелевая тебе молчать, и ты все будешь переносить кротко. Скажи нападающему на тебя: что я могу тебе сделать? Некто иной удерживает мою руку и язык мой. И эта мысль побудит и тебя и его к благоразумию. Иногда из–за людей мы терпим даже несносные обиды, и говорим оскорбителям нашим: не ты, а такой–то оскорбил меня. К Богу ли не будем иметь даже и такого благоговения? Какое же будет для нас оправдание? Итак, скажем нашей душе: Бог нас уничижает ныне, — Бог, удерживающий наши руки; не будем же храбриться, и да не будет для нас Бог менее людей досточтим. Вы ужасаетесь этих слов? Но я желаю, чтобы вы страшились не слов только, но и дел. Бог повелел нам не только терпеть, когда нас заушают, но и быть готовыми переносить что–нибудь и хуже того. А мы, напротив, с таким усилием сопротивляемся, что не только не бываем готовы на злострадания, но и стараемся мстить за себя, а часто даже первые поднимаем неправедные руки; считаем себя униженными, если не воздадим тем же. Странно, что мы считаем себя победителями, тогда как терпим крайнее поражение и бываем повержены долу; получая бесчисленные удары от дьявола, думаем, что мы его преодолеваем. Итак, познаем, прошу вас, этот род победы, и будем побеждать таким образом. Злострадать — значит быть увенчанным. Если мы хотим быть прославлены от Бога, будем соблюдать не обычаи мирских подвигов, а закон, данный от Бога для подвигов духовных; будем все переносить с долготерпением. Таким образом мы победим и препирающихся с нами, и все, что есть в мире этом, и обетованные блага получим, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу со Св. Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Беседа 6

«Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3).

1. Как некоторые еретики изменили смысл третьего стиха первой главы Евангелия от Иоанна через изменение пунктуации. — 2. Нелепые выводы, к которым приводит мнение, допускаемое еретиками о том, что Дух Святой сотворен. — 3. Сын Божий равен своему Отцу. — Неистощимая плодотворность Творца. — Бог не есть существо сложное. — 4. О том, что грешники похожи на пьяных и яростных людей. — Лучше ходить и показываться нагим на улицах, чем покрытым и обремененным грехами.

1. Моисей, в начале бытописания Ветхого Завета, повествует нам о предметах чувственных и подробно исчисляет их. Сказав: «в начале сотворил Бог небо и землю», он потом присовокупляет, что произошел свет, твердь [7], естество звезд, всякого рода животные и все прочее; не будем останавливаться на каждом творении, чтобы не медлить. А Евангелист Иоанн, все заключив в одном изречении, обнимает им и все видимое, и то, что выше видимого. Оставляя то, что известно его слушателям, и, возводя мысль к предметам более возвышенным и обнимая все творчество — вообще, он говорит не о творениях, но о Создателе, Который и произвел все из небытия в бытие. Таким образом, Моисей касается только меньшей части создания (так как ничего не сказал нам о силах невидимых), и тем ограничился. А Евангелист, поспешая взойти к самому Творцу, справедливо все прочее минует, и сказанное, равно и умолчанное Моисеем заключает в одно краткое изречение: «все чрез Него начало быть». Но чтобы ты не подумал, что он говорит только о том, что сказано и Моисеем, присовокупляет: «и без Него ничто не начало быть, что начало быть», т. е., ничто сотворенное, видимое или умом созерцаемое, не получило бытия иначе, как силою Сына. После слова: «ничто» мы не будем ставить точки, как делают еретики. Они, желая доказать, что Дух Св. есть тварь, читают так: «что начало быть, в нем была жизнь» (ст. 4). Но в таком чтении нет смысла. И, во–первых, здесь некстати было упоминать о Духе; а если Евангелист и хотел упомянуть, то для чего употребил такое неясное выражение о Нем? Да и откуда видно, что сказано о Духе? А иначе мы, на основании такого изложения слов, можем заключить, что не Дух, а Сын произошел через себя самого. Но остановитесь на этом изречении, чтобы оно не миновало вас. Станем читать так, как они; таким образом, нелепость для нас будет еще очевиднее: «что начало быть, в нем была жизнь». Они говорят, что здесь «жизнью» назван Дух. Но, как видно, эта самая «жизнь» есть вместе и «свет», потому что Евангелист присовокупляет: «и жизнь была свет человеков» (ст. 4). Итак, по их мнению, «и свет человеков» у Евангелиста означает Духа. Что же? Когда Евангелист продолжает: «был человек, посланный от Бога; чтобы свидетельствовать о Свете» (ст. 6, 7), — они уже необходимо должны допустить, что и здесь говорится о Духе. Кто выше назван Словом, тот после именуется и Богом, жизнью и светом. Жизнь, говорит Евангелист, была Слово и эта же самая жизнь была светом. Итак, если Слово было «жизнь» и Слово же «стало плотию», то и жизнь «стала плотию», — и мы видели славу его, славу, как единородного от Отца. Следовательно, как скоро они говорят, что здесь «жизнью» назван Дух, смотри, какие выходят отсюда нелепости: выходит, что не Сын воплотился, а Дух, и что Дух есть единородный Сын. А если не так, то, избегая этой нелепости, они при своем чтении могут впасть в нелепость еще большую. Если они согласятся, что здесь сказано о Сыне, между тем не поставят наших знаков препинания и не станут читать так, как мы, то должны будут говорить, что Сын произошел сам от себя, — потому что если Слово есть «жизнь», а «что начало быть, в нем была жизнь», то, вследствие их чтения, Слово произошло от себя и через себя. Далее Евангелист между прочим прибавляет: «и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца». Вот, по их чтению, и Дух Святой становится единородным Сыном, потому что все это повествование относится к одному и тому же лицу. Видите ли, как извращается мысль, когда уклоняется от истины, и сколько происходит отсюда нелепостей? Итак, что же? Разве Дух не есть свет, скажешь ты? Конечно, — свет; но здесь сказано не о Нем. Так Бог называется духом, т. е., бестелесным; но ведь не везде же, где говорится о духе, разумеется, Бог. И что удивляешься, если мы это говорим об Отце? Мы и об Утешителе не станем утверждать, что, где только говорится о духе, там непременно, разумеется Утешитель. Хотя это и есть наиболее отличительное Его имя, но не везде, где встречается слово: «дух», надобно разуметь Утешителя. Также и Христос называется «Божия сила» и «Божия премудрость»; но не везде, где говорится о силе и премудрости Божией, разумеется Христос. Так и здесь: хотя и Дух просвещает, но теперь Евангелист говорит не о Духе. Впрочем, когда мы и доводим их до таких нелепостей, они, снова усиливаясь противостоять истине, и все еще держась своего чтения: «что начало быть, в нем была жизнь», объясняют это так, что все сотворенное было — жизнь. Что же? И казнь содомлян, и потоп, и геенна, и тому подобное все это — жизнь? Но мы, говорят они, разумеем создание. Но и то, что нами теперь указано, конечно, относится к созданию. Однако же, чтобы вполне изобличить их, спросим их: скажи мне, дерево — жизнь? Камень — жизнь? Эти бездушные и неподвижные предметы — жизнь? Да и человек — жизнь совершенная? Кто это скажет? Человек — не самобытная жизнь, а только существо, причастное жизни.

2. Но посмотри и здесь, какие опять нелепости. Станем выводить заключения тем же порядком, чтобы дознать все бессмыслие. Таким образом, они приписывают Духу то, что никогда нисколько Ему не приличествует. А начав с этого, они уже людям приписывают то, что, по их мнению, действительно сказано о Духе. Рассмотрим еще это чтение. Тварь тут называется жизнью; следовательно, она есть и свет, и о ней–то свидетельствовать приходил Иоанн. Отчего же и сам он — не свет? Сказано: «он не был свет». Но ведь он принадлежал к числу тварей? Почему же он — не свет? Каким образом «в мире был, и мир чрез Него начал быть»? Тварь ли была в твари, и тварь произошла через тварь? Как же «и мир Его не познал»? Тварь не познала твари? «А тем, которые приняли Его, дал власть быть чадами Божиими» (ст. 12). Но довольно уже смеха; я предоставляю вам самим проследовать все эти чудовищные мысли, чтобы не подумали, будто я говорил это просто для забавы, и чтобы не тратить по–пустому времени. Если те слова сказаны не о Духе (как и действительно не сказаны и как я уже показал), не сказаны и о твари, а несмотря на то, они все еще держатся своего чтения, то, наконец, отсюда должно выйти еще нелепейшее следствие, — что, как мы уже прежде сказали, Сын произошел сам через Себя. Если «Свет истинный» есть Сын, а свет этот есть и «жизнь» и жизнь была в Нем самом, то по их чтению такое заключение необходимо. Итак, оставим его и обратимся к надлежащему чтению и изъяснению. Какое же правильное чтение? Словами: «что начало быть» надобно закончить предыдущую мысль, а затем начать следующие слова: «В Нем была жизнь». Слова эти значат тоже, что и предыдущие: «без Него ничто не начало быть, что начало быть». Из всего, говорит, что только существует, ничто не произошло без Него. Видишь ли, как этим кратким прибавлением Евангелист устраняет все могущие предоставиться несообразности? Сказав: «без Него ничто не начало быть» и присовокупив: «что начало быть», он таким образом обнял все твари, даже и умопостигаемые, и исключил из них Св. Духа. Такое прибавление и нужно было, чтобы на его слова: «все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть» кто–либо не сказал: «если все произошло через Него, то через Него же произошел и Дух». Я, говорит он, сказал, что все, что ни сотворено, через Него произошло, невидимое ли то, или бестелесное, или небесное. Поэтому–то не просто я сказал: «все», а — «все, что начало быть», то есть все сотворенное. Но Дух не сотворен. Видишь ли, как точно учение? Евангелист только упомянул о сотворении видимых тварей, так, как об этом уже прежде учил Моисей; Евангелист, уже наставленных в этом предмете, людей возводит к высшим созданиям, т. е., бестелесным и невидимым, и вовсе исключает из числа их Святого Духа. Подобным образом говорил и Павел, вдохновенный благодатью: «ибо Им создано все» (Кол. 1:16). Вот и здесь опять такая же точность, потому что тот же Дух управлял и душою Павла. И вот, чтобы кто не исключил чего–либо сотворенного из создания Божия, — так как есть твари невидимые, — а с другой стороны, чтобы не включил кто в их число Утешителя, Павел, минуя твари чувственные и всем известные, исчисляет создания небесные и говорит: «престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли» (Кол. 1:16). Частица «ли» выражает не другое что, как и те слова: «все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». А если тебе кажется, что выражение: «чрез Него» как бы уменьшает Его достоинство, то послушай, что говорит Павел: «в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса — дело рук Твоих» (Евр. 1:10). Таким образом, что сказано у пророка (Пс. 101:26) об Отце, как Создателе, то Павел говорит о Сыне, изображая Его не иначе как Творца, а не так, как бы Он имел значение существа только служебного. А если здесь сказано: «чрез Него», то это так выражено для того только, чтобы кто–нибудь не стал почитать Сына нерожденным. Но что в отношении к созданию Ему принадлежит достоинство, нисколько не меньшее Отца, об этом послушай Его самого: «как Отец», — говорит Он, — «воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет» (Ин. 5:21). Итак, если и в Ветхом Завете сказано о Сыне: «в начале Ты, Господи, основал землю», то Его достоинство, как Создателя, очевидно. Если же ты скажешь, что пророк говорил эти слова собственно об Отце, а Павел только приписал Сыну сказанное об Отце, то и таким образом выходит то же самое. Да Павел и не решился бы приписать этого Сыну, если бы не был совершенно уверен в равночестности (Отца и Сына). Было бы крайне дерзновенно принадлежащее естеству, ни с чем несравнимому, относить к естеству меньшему и подчиненному.

3. Но Сын не меньше и не ниже Отца по существу. Поэтому Павел дерзнул сказать о Нем не только вышеуказанные слова, но еще и нечто другое. Выражение: «из него», которое ты признаешь исключительно достойным одного Отца, Павел употребляет и о Сыне, говоря так: «и не держась главы, от которой все тело, составами и связями будучи соединяемо и скрепляемо, растет возрастом Божиим» (Кол. 2:19). Но не довольствуется он и этим; а и с другой стороны заключают вам уста, прилагая выражение: «которым» к Отцу, — выражение, которое по твоим словам означает меньшее достоинство: «верен Бог», — говорит он, — «Которым вы призваны в общение Сына Его» (1 Кор. 1:9). Также: «волею его». И еще: «ибо все из Него, Им и к Нему» (Рим. 11:36). Но не только о Сыне говорится: «из того», но и о Духе. Так ангел сказал Иосифу: «не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся [8] в Ней есть от Духа Святаго». Равным образом и выражение: «о нем», относящееся к Духу, пророк не отказывается приложить и к Богу (Отцу), говоря так: «в Боге сотворим силу, и Тот уничижит угнетающих нас» (Пс. 59:14). И Павел говорил: «всегда прося в молитвах моих, чтобы воля Божия когда–нибудь благопоспешила мне придти к вам» (Рим. 1:10); и ко Христу относит тоже выражение: «О Христе Иисусе». Таких выражений, безразлично употребляемых, мы можем много и часто находить в Писании; чего не могло бы быть, если бы повсюду не предполагалось одно и тоже существо. Не думай также, что в словах: «все чрез Него начало быть» говорится здесь о чудесах: о них повествовали прочие Евангелисты. А Иоанн после этих слов присовокупляет: «в мире был, и мир чрез Него начал быть» (ст. 10), — мир, а не Дух, потому что Он не есть творение, а выше всякой твари. Но поспешим далее. Сказав о создании: «все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть», Иоанн прилагает к тому и учение о промысле в следующих словах: «в Нем была жизнь». А присовокупил эти слова: «в Нем была жизнь» — для того, чтобы никто не сомневался, каким образом все через Него произошло. Как в бездонном источнике — сколько ни черпай воды, не уменьшишь источника, так и творческая сила Единородного, сколько бы ни было создано или произведено ею, нисколько от того не уменьшается. Или лучше я употреблю более свойственное этой силе сравнение, именно назову ее светом, как и сам Евангелист, говорит далее: «и жизнь была свет человеков». Как свет, хотя бы освещал неисчислимое множество предметов, нисколько оттого не уменьшается в своей светлости, так в Боге, и прежде и после сотворения: сила нисколько не оскудевает, ни мало не умаляется и не ослабевает от многочисленности творения; но, хотя бы надлежало произойти еще тысяче таких миров, хотя бы и бесконечному множеству их, Его сила довлеет на всех, чтобы не только произвести их, но и сохранить после создания. Наименование жизни, употребленное здесь, относится не только к созданию, но и к промышлению о сохранении созданного. Кроме того, говоря о жизни, Евангелист полагает основание учению о воскресении и предначинает то дивное благовестие, что, с пришествием к нам жизни, разрушена держава смерти, что, по озарении нас светом, уже нет тьмы, а всегда пребывает в нас жизнь, и смерть уже не может преодолевать ее. Итак, вполне можно сказать и о Сыне то, что сказано об Отце: «ибо мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. 17:25). Это и Павел выражает в следующих словах: «ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое; и Он есть прежде всего, и все Им стоит» (Кол. 1:16, 17). Поэтому Сын называется и корнем и основанием.

Но когда слышишь, что «в Нем была жизнь», не представляй Его себе сложным, потому что впоследствии Он говорит и об Отце: «ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе» (Ин. 5:26). Ты не скажешь по этому поводу об Отце, что Он сложен; не говори же и о Сыне. В другом месте сказано, что «Бог есть свет» (1 Ин. 1:5), также — что Он «обитает в неприступном свете» (1 Тим. 6:16). Но все это говорится не для того, чтобы дать нам понятие о сложности, а чтобы мало–помалу возвести нас на высоту догматов. В самом деле, так как для народа нелегко было понять, каким образом Он имеет жизнь сам в Себе, то он и говорил сначала о том, что не так высоко, а потом, научив их, уже возводит к более возвышенным истинам. Тот, кто сказал, что Ему (Отец) «дал иметь жизнь», сам потом говорит: «Я есмь жизнь», и еще: «Бог есть свет». А какой это свет? Свет не чувственный, а духовный, просвещающий душу. Так как Христос говорил: «никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец» (Ин. 6:44), то Евангелист, предваряя эти слова, и сказал, что Он есть тот, который просвещает, чтобы ты, услышав что–либо подобное об Отце, не приписал того только одному Отцу, но и Сыну, — «все», — говорит Он, — «что имеет Отец, есть Мое» (Ин. 16:15). Итак, Евангелист сперва поучает нас о создании, потом говорит и о духовных благах, дарованных нам с пришествием Спасителя, и означает их одним словом: «жизнь была свет человеков». Не сказал: «была свет» иудеям, но — всем людям, потому что не иудеи только, а и язычники получили познание о Нем, и свет этот прилагается в общение всем. Но почему Евангелист не присоединил сюда и ангелов, а сказал только о людях? Потому что у Евангелиста теперь слово о роде человеческом, и потому, что Спаситель к нему пришел благовествовать благая. «И свет во тьме светит» (ст. 5). Тьмою здесь называется и смерть и заблуждение. Свет чувственный сияет не во тьме, а когда нет тьмы; но проповедь Евангельская светила среди мрака заблуждения, все облегавшего, и рассеивала его. Свет этот проник и в самую смерть и победил ее, так что уже одержимых смертью избавил от нее. Итак, поелику ни смерть, ни заблуждение не преодолели этого света, но он всюду блистает и светит собственною силою, то Евангелист и говорит: «и тьма не объяла его». Да он и неодолим и не любит обитать в душах, не желающих просвещения.

4. Но, если он не всех объемлет, ты не должен этим смущаться. Бог приближается к нам не с принуждением, не против нашей воли, но по нашему желанию и благорасположению. Не заключай дверей для этого света — и получишь много наслаждения. А приходит к нам этот свет посредством веры и, пришедши, в обилии просвещает того, кто приемлет его. И если ты представишь ему чистую жизнь, он постоянно будет обитать в тебе. «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое», — говорит Спаситель, — «и Мы придем к нему (Я и Отец мой) и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23). Как никто не может пользоваться светом солнечным, не открывая глаз, так никто не может участвовать в этом просвещении, не отверзая вполне очей души и не изощрив их во всех отношениях. А как это можно сделать? Очищая душу от всякой страсти. Грех есть тьма и тьма глубокая; и это видно из того, что он совершается безрассудно и тайно. «Всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету» (Ин. 3:20). «Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить» (Еф. 5:12). Как во тьме мы не распознаем ни друга, ни врага и вовсе не узнаем свойства вещей, так — и в грехе. Человек любостяжательный не отличает друга от врага; завистник и на человека самого благорасположенного к нему смотрит, как на врага; наветник одинаково вооружен против всех, — словом: всяк, делающий грех, ничем не отличается от людей, упивающихся и беснующихся, в том отношении, что не распознает свойства предметов. И как ночью на наши глаза — все равно: дерево ли, или свинец, железо, серебро, или золото, или драгоценный камень, потому что для различения этих предметов недостает света, так человек, ведущий нечистую жизнь, не постигает ни доблести целомудрия, ни красоты любомудрия. Ведь во тьме, как я сказал, и драгоценные камни не обнаруживают своей красоты, не сами по себе, но по незнанию тех, кто смотрит. Но не эта одна беда постигает нас, когда мы живем в грехах; мы живем тогда еще и в постоянном страхе. Как находящиеся в пути в безлунную ночь чувствуют страх, хотя бы и ничего страшного не было, так и грешники не могут иметь дерзновения, хотя бы и никто не обличал их; но, чувствуя угрызения совести, они всего боятся, все подозревают, все на них наводит страх и ужас, на все озираются с боязнью, всего трепещут. Будем же убегать такой мучительной жизни. А за такою мукою еще последует смерть, смерть бессмертная; тогда не будет и конца наказанию. Здесь же ничем не отличаются от умышленных те, которые, как бы во сне, представляют себе вещи небывалые. Так воображают себя богатыми, не будучи богатыми; думают роскошествовать, не имея никакого удовольствия; и не прежде они узнают, как должно, такое заблуждение, пока не освободятся от умопомешательства, или пока не отрясут с себя сна. Поэтому–то Павел заповедует всем трезвиться и бодрствовать; тоже повелевает и Христос. Кто трезвится и бодрствует, тот, хотя бы увлекся грехом, немедленно отражает его; а кто спит или безумствует, тот и не чувствует, какую власть имеет над ним грех. Не будем же спать. Теперь не ночь, а день; потому «как днем, будем вести себя благочинно» (Рим. 13:13). Ничего нет постыднее греха. В этом отношении не так худо в наготе ходить, как во грехах и преступлениях. Нагота еще не такое преступление, — нередко она происходит и от нищеты; но ничего нет постыднее и презреннее греха. Представим себе тех, которых ведут в судилище за кражу и подлог: какой срам и смех покрывает их, как людей бесстыдных, лживых и наглых! Нам неприятно и тяжко терпеть, чтобы верхняя одежда была надета на нас небрежно или навыворот; даже когда и на других увидим это, то исправляем; а когда все мы и ближние наши ходим на головах, то не замечаем этого. Скажи мне, что может быть постыднее, когда мужчина входит к распутной женщине? Кто заслуживает более осмеяния, чем человек сварливый, склонный к злословию и завистливый? Отчего же все это кажется не так стыдно, как ходить в наготе? Только от привычки. Этого никто никогда не дозволял себе по доброй воле; а на грехи осмеливаются всегда все, без всякого страха. Конечно, если бы кто вошел в сонм ангелов, в котором никогда ничего такого не бывало, то увидел бы, как это достойно посмеяния. Но что я говорю о сонме ангелов? Если бы кто в царских чертогах, введши блудницу, воспользовался ею, или упился вином, или дозволил себе другой какой–либо бесчестный поступок, такой подвергся бы самому строгому наказанию. Если же в царских чертогах не терпимы подобные дерзости, тем более мы должны подвергнуться крайнему наказанию, если осмеливаемся на такие дела в присутствии Царя вездесущего и всевидящего. Поэтому, умоляю, покажем в образе жизни нашей скромность и чистоту. Мы имеем Царя, Который непрестанно зрит все дела наши. А чтобы нас озарял всегда в обилии высший свет, будем привлекать к себе его луч. Тогда мы будем наслаждаться и настоящими и будущими благами, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу и Святому Духу слава во веки веков. Аминь.

Беседа 7

«Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн» (Ин. 1:6).

1. Посланничество Иоанна Крестителя. — Объяснение изречения: «был человек послан от Бога». — Зачем и каким образом Христос принимает свидетельство Иоанна. Учение без добрых дел не приносит пользы.

Евангелист, вначале сказав нам о Боге Слове то, что было особенно нужно, далее последовательно и по порядку переходит к соименному с ним проповеднику Слова, Иоанну. А ты, слыша, что он послан был от Бога, не принимай его слов за человеческие. Все он вещал не от себя, но от Пославшего его. Поэтому называется он и ангелом (вестником), так как дело вестника — ничего не говорить от себя. Слово: «был» означает здесь не происхождение его, а именно его послание, — «был посланный от Бога», то есть, его Бог послал. Как же говорят, что слова: «будучи образом Божиим» (Флп. 2:6), не выражают равенства Сына с Отцом, потому что (к слову: Бог) не приложен член? Вот и здесь [9] совсем нет члена. Между тем, разве здесь речь не об Отце? А что сказать о словах пророка: «вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною» (Мал. 3:1)? Слова: «Я посылаю» и «он приготовит» указывают на два лица. «Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете» (Ин. 1:7). Что же, скажет кто–нибудь, раб свидетельствует о Господе? Но не будешь ли ты еще более изумляться и недоумевать, когда увидишь, что Господь не только получает свидетельство от раба, но и приходит к нему и вместе с иудеями принимает крещение от него? Однако же, не смущаться и не колебаться мыслью, а изумляться должно Его неизглаголанной благости. Если же кто остается в недоумении и смущении, то Господь и ему скажет то же, что сказал Иоанну: «оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф. 3:15). А кто и после этого стал бы смущаться, тому Он скажет то же, что сказал иудеям: «не от человека принимаю свидетельство» (Ин. 5:34). Но если Он не имеет нужды в таком свидетельстве, для чего же послан был от Бога Иоанн? Не для того, что он имел нужду в его свидетельстве (говорить это было бы крайним богохульством). А для чего? Это изъясняет нам Евангелист, когда говорит: «дабы все уверовали чрез него» (Ин. 1:7). А если сам Христос говорит: «не от человека принимаю свидетельство», то да не подумают несмысленные, что Он сам Себе противоречит, говоря здесь так, а в другом месте — так: «есть другой, свидетельствующий о Мне; и Я знаю, что истинно то свидетельство, которым он свидетельствует о Мне» (Ин. 5:32). В последнем случае он разумел Иоанна, а сказав: «не от человека принимаю свидетельство», он тотчас присовокупляет и объяснение своим словам, именно: «говорю это для того, чтобы вы спаслись» (5:34). Как бы так он говорил: «Я Бог и истинный Сын Божий, единого (с Отцом) бессмертного и блаженного существа, и потому не имею нужды ни в каком свидетеле. Хотя бы и никто не хотел свидетельствовать о Мне, Я оттого в своем естестве нисколько не унижаюсь. А так как спасение людей есть предмет Моего попечения, то Я снизошел до такого самоуничижения, что и человеку предоставляю свидетельствовать о Мне». А от этого, по немощи иудеев, тем легче и доступнее для них могла быть вера в Него. Потому Он, как облекся плотью, чтобы, явившись людям в Своем божестве без покрова, не погубить всех их, так и проповедником о Себе послал человека, чтобы слушатели того времени, слыша сродный себе голос, тем легче последовали Ему. А что Сын Божий не имел никакой нужды в свидетельстве Иоанна, для доказательства довольно было бы Ему только явить Себя таким, какой Он есть по Своему существу, и поразить всех ужасом. Но Он этого не сделал, потому что, как я уже сказал, Он всех таким образом уничтожил бы, так как никто не был бы в состоянии вынести приражения этого неприступного света. Поэтому–то, говорю, Он и плотью облекается и свидетельство о Себе поручает одному из со–рабов наших, все устрояя ко спасению людей и имея ввиду не Свое только достоинство, но и благоприемлемость и пользу Своих слушателей. Это Он выразил и сам, когда сказал: «говорю это для того, чтобы вы спаслись». И Евангелист, повторяя изречение Господа, после слов: «чтобы свидетельствовать о Свете», присовокупляет: «дабы все уверовали чрез него». Как бы так он говорил: не думай, что Иоанн Креститель пришел свидетельствовать для того, чтобы придать достоверность учению Господа; нет; а для того, чтобы единоплеменники его уверовали через него. Что Евангелист именно спешил предотвратить такую мысль, это видно из последующих слов, которые он присовокупляет: «он не был свет» (ст. 8). А если бы он прибавил это не для устранения такой мысли, тогда это было бы только излишним распространением слов и скорее было бы тождесловие, чем изъяснение учения. В самом деле, сказав, что Иоанн послан был, «чтобы свидетельствовать о Свете», для чего еще он говорит: «он не был свет»? Не без цели и не напрасно. У нас обыкновенно свидетельствующий бывает больше того, о ком свидетельствует, и нередко признается более достойным доверия. Поэтому–то, чтобы кто не подумал того же и об Иоанне, Евангелист тотчас, с самого же начала, уничтожает эту мысль и, исторгая ее с корнем, показывает, кто этот свидетельствующий, и кто Тот, о Ком он свидетельствует, и какое различие находится между тем и другим. Сделав это и показав несравнимое превосходство последнего перед первым, Евангелист уже без опасения переходит к последующему сказанию; и если что нелепого было в мыслях людей неразумных, все то, тщательно устранив, он уже без всякого затруднения и беспрепятственно приступает к продолжению слова. Итак, будем молиться, чтобы при откровении таких высоких истин, при учении правом, и жизнь наша была чиста и поведение безукоризненно, так как не приносит нам пользы учение, когда у нас нет добрых дел. Если бы мы имели и всецелую веру, и разумение Писаний, но если мы не будем иметь доброго направления в жизни, то ничто не спасет нас от геенского огня и пламени неугасимого в вечности. Как люди, делающие добрые дела, воскреснут в жизнь вечную, так люди, дерзающие на дела злые, воскреснут для наказания вечного и бесконечного. Поэтому все попечение приложим к тому, чтобы в худых делах не погубить плодов правой веры, но по доброй жизни с дерзновением созерцать Христа, — а выше этого блаженства ничего не может быть, — чего и да сможем достигнуть, делая все во славу Бога, Которому слава, со Единородным Сыном и Святым Духом, во веки веков. Аминь.

Беседа 7

«Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9).

1. Не следует стараться постигнуть то, что непостижимо в Боге. — Истинное учение об Отце и Сыне. — Неразумие савеллиан и маркеллиан. Как омываются грехи.

1. Мы питаем вас, чада возлюбленные, учением Писаний только по частям, и не все вдруг излагаем, для того, чтобы вы легче могли сохранить предлагаемое вам. Кто, при построении дома, прежде чем скреплены первые камни, кладет на них другие, тот возводит стену некрепкую и удоборазрушимую. А кто выжидает, пока одни камни скрепятся известью, и потом уже мало–помалу прибавляет к ним другие, тот строит здание прочное, немаловременное, неразрушимое, крепкое. Таким строителям будем подражать и мы, и подобным образом станем созидать ваши души. Я опасаюсь, чтобы, пока первые основания еще не утверждены, приложение дальнейшего учения не повредило и начаткам, так как разум еще не довольно силен, чтобы удержать все. Что же сегодня прочитано нам? «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир». Евангелист, говоря выше об Иоанне, заметил, что он пришел, «чтобы свидетельствовать о Свете», и что именно в то время он для этого был послан. А чтобы, слыша это, кто–нибудь, по поводу недавнего явления свидетеля, не возымел подобного подозрения и касательно самого свидетельствуемого лица, Евангелист возводит мысль выше и устремляет ее к бытию безначальному, никогда нескончаемому и непрестающему. Но как может, скажешь ты, иметь такое бытие Тот, Кто есть Сын? Мы говорим о Боге, а ты спрашиваешь, как это возможно? И ты не страшишься и не ужасаешься? Если бы кто спросил тебя, каким образом наши души, а потом и тела будут жить вечно, ты, конечно, посмеялся бы над таким вопросом, потому что не уму человеческому изведывать такие предметы, а его долг только верить, да и испытывать то, что сказано, так как достаточным доказательством сказанного служит для него могущество Того, Кто изрек это. И ты спрашиваешь у нас, как это возможно, когда мы говорим, что безначален Тот, Кто создал души и тела, и бесконечно превосходит всякое создание? Кто в полном рассудке и в здравом уме станет говорить это? Ты слышал, что «был Свет истинный». Зачем же понапрасну усиливаешься обнять своим умом эту жизнь бесконечную? Это невозможно. Для чего исследуешь неисследимое? Для чего испытываешь непостижимое? Для чего изведываешь недоведомое? Рассмотри сам источник солнечных лучей. Ты не можешь этого сделать, однако же, ты в этом случае не досадуешь и не скорбишь о своем бессилии. Отчего же ты так смел и опрометчив в предметах гораздо важнейших? Сын громов, Иоанн, возглашающий через духовную трубу, услышав от Духа, что «был свет», ничего больше и не испытывал. А ты, не имея его благодати, рассуждая только по своим слабым умозаключениям, — ты усиливаешься переступить даже за черту его ведения? За это ты не сможешь достигнуть и меры его ведения. Таково–то коварство дьявола: доверившихся ему он выводит за пределы, положенные для нас Богом, как будто бы мы могли иметь гораздо более (знания). А, обольстив нас такими надеждами и лишив благодати Божией, он не только ничего более не сообщает нам (да и как он, дьявол, может это?), но и не допускает возвратиться в прежние пределы, в которых мы были безопасны, а всюду заставляет нас блуждать и нигде не дает остановиться. Таким образом он и первозданного человека довел до изгнания из рая. Наделив его надеждою большего ведения и почести, дьявол лишил его и того, чем он прежде спокойно пользовался. Человек не только не соделался равным Богу, как обещал ему дьявол, но и подпал под иго смерти; не только через вкушение от древа не получил ничего более, но в надежде большого ведения утратил немало и прежнего знания. Он стал стыдиться свой наготы и скрывать ее, тогда как до обольщения он был выше подобного стыда. Даже то, что он стал видеть свою наготу и почувствовал нужду в прикрытии себя одеждою, — эти и другие еще большие скорби были следствиями обольщения. Чтобы не потерпеть и нам того же, будем повиноваться Богу и пребывать в Его заповедях, ничего более не испытывая; иначе мы лишимся уже и дарованных нам благ, как наказаны и эти (еретики). Они, как скоро стали изыскивать начало жизни безначальной, лишились и того, что могли иметь. Не нашли они и того, чего искали; да это и невозможно. А между тем от правой веры в Единородного они отпали. Но мы не будем преступать пределов вечных, которые положили отцы наши, а во всем будем следовать законам Духа и, слыша, что «был Свет истинный», ничего больше не будем исследовать; да и невозможно никому простираться далее этого изречения. Если бы Бог рождал подобно человеку, то необходимо было бы какое–либо разделение между рождающим и рождаемым. Но как это рождение неизреченное и только Богу свойственное, то оставь обыкновенные понятия: прежде и после. Это — выражение времени, а Сын есть творец и всех веков.

2. Следовательно, говорят иные, Бог не отец (Сыну), а брат. Но, скажи мне, какая нужда (в подобном заключении)? Если бы мы говорили, что Отец и Сын имеют бытие, разделенное в своем начале, то, может быть, ты имел бы право говорить так. Но мы избегаем такого нечестия и говорим, что Отец и безначален, и нерожден, а Сын безначален, но рожден от Отца. Какая же надобность из такого учения выводить такое нечестивое заключение? Никакой нет надобности. Сын есть отблеск. А отблеск представляется нераздельно с тем естеством, которого есть отблеск. Поэтому–то и Павел так назвал (Сына) (Евр. 1:3), чтобы мы не предполагали никакого разделения между Отцом и Сыном. Вот что выражается этим наименованием. Таким подобием апостол исправляет нелепые мысли, приходящие в голову людям бессмысленным. Слыша об отблеске, говорит апостол, не думай, что Сын не имеет собственной ипостаси. Мысль такая нечестива и свойственна безумию савеллиан и маркеллиан. Мы учим не так; а говорим, что Он имеет Свою собственную ипостась. Поэтому, назвав Его отблеском, апостол присовокупляет, что Он есть и «образ ипостаси Его» (Отца) (Евр. 1:3), чтобы тем выразить и собственную Его ипостась и единосущие с Тем, Которого есть образ. Нет, как я уже говорил, одного какого–либо достаточного выражения, чтобы передать людям все это учение о Боге. Желательно, по крайней мере, совокупив несколько выражений, из каждого извлечь то, что приличествует. Таким образом мы можем воздать достойное славословие Богу, — достойное, говорю, — то есть, по нашим силам. А если бы кто думал, что может говорить достойно о самом существе божеском, и усиливался доказать, что знает Бога, как Бог знает самого себя, тот–то именно и не имел бы никакого познания о Боге. Зная это, будем твердо держаться того, что предали нам «бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова» (Лк. 1:2), и больше ничего не будем испытывать. Две опасности угрожают страждущим этою болезнью: одна та, что они напрасно трудятся, отыскивая то, чего нельзя найти; другая — что прогневляют Бога, усиливаясь преступить пределы, Им положенные. А какой это возбуждает гнев в Боге, нет нужды говорить вам, потому что вам всем это известно. Итак, удаляясь от сумасбродства еретиков, будем с трепетом внимать Его словам, чтобы Он всегда охранял нас. «На кого Я призрю», — говорит Он, — «на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:2)? Итак, оставив это гибельное любопытство, станем лучше сокрушаться сердцем, будем оплакивать грехи свои, как заповедал нам Христос. Станем скорбеть о своих преступлениях, возобновим тщательно в памяти все, на что мы отваживались в прошедшее время, и все то постараемся совершенно загладить. К этому Бог открыл нам много путей. «Говори ты, чтоб оправдаться» (Ис. 43:26). И в другом месте: «я сказал: «исповедаю Господу преступления мои», и Ты снял с меня вину греха моего» (Пс. 31:5). Так, частое воспоминание грехов и обвинение себя в них немало способствует к уменьшению великости их. Есть и другой путь, еще более верный, когда мы не помним зла ни на ком, кто согрешил против нас, когда прощаем всякому сделанные против нас проступки. Хочешь ли знать еще третий путь? Послушай, что говорит Даниил: «искупи грехи твои правдою и беззакония твои милосердием к бедным» (Дан. 4:24). Есть и еще, кроме этого, путь — частое упражнение в молитвах, постоянное прилежание в молениях к Богу. Приносит нам немало утешения и оставления грехов также и пост, когда соединяется с любовью к ближним; он угашает и силу гнева Божия. «Вода угасит пламень огня, и милостыня очистит грехи» (Сир. 3:30). Итак, будем ходить по всем этим путям. Если будем всегда держаться их и на них обращать свое внимание, то не только очистим прошедшие преступления, но и на будущее время весьма много приобретем для себя пользы, — не дадим дьяволу возможности нападать на нас, да и сами не впадем в беспечность житейскую, в это гибельное любопытство. Дьявол, между прочим, и до этого доводит, и потом до этих безрассудных изысканий и вредных словопрений, как скоро замечает, что люди предаются праздности и недеятельности, вовсе не заботясь о добродетельной жизни. Но мы заградим ему этот проход, будем бодрствовать, трезвиться, чтобы, после краткого времени небольших трудов, достигнуть в бесконечные веки бессмертных благ, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

Беседа 8

«Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9).

1. Почему Иисус Христос, будучи светом истины, не освящает всех людей. — 2. Неразумие Павла Самосатского. — Ответы на вопросы язычников: что делал Иисус Христос до своего пришествия и проч.? — Нельзя надлежащим образом стремиться к небесному, привязываясь к земному. Большое различие между служителями Иисуса Христа и служителями мамоны.

1. Ничто не препятствует нам и сегодня снова коснуться этих слов, потому что в прошлый раз изложение догматов не дозволило нам проследить вполне все прочитанное. Где же те, которые говорят, что Сын не есть истинный Бог? Здесь Он называется «Свет истинный», а в другом месте самой «истиной» и самой «жизнью». Впрочем, эти последние слова мы яснее исследуем, когда дойдем до них; а теперь надобно вашей любви сказать о свете. Если он «просвещает всякого человека, приходящего в мир», то отчего столько людей остаются не просвещенными? Оттого, конечно, что не все познали веру Христову. Как же он «просвещает всякого человека»? Смотря по приемлемости каждого. Если некоторые, по своей воле смежив очи ума, не хотят принять лучей этого света, то омрачение их происходит не от естества самого света, а от злобы этих людей, добровольно лишающих себя дара. Благодать изливается на всех; она не чужда ни иудея, ни эллина, ни варвара, ни скифа, ни свободного, ни раба, ни мужа, ни жены, ни старца, ни юноши; ко всем одинаково близка и всех равночестно призывает. Но те, которые не хотят воспользоваться этим даром, те по справедливости самим себе должны приписывать такое ослепление. Если тогда, как вход открыт для всех, и никто не преграждает его, некоторые по произвольному ожесточению остаются вне, то они гибнут не от чего–либо другого, а от собственной порочности. «В мире был» (ст. 10), — но не как современный миру; нет. Поэтому (евангелист) и присовокупляет: «и мир чрез Него начал быть» (ст. 10). Через это он опять возводит тебя к предвечному бытию Единородного. Кто слышит, что все есть создание Его, то хотя бы был вовсе бесчувствен, хотя бы был враг и противник славы Божьей, во всяком случае, волей или неволей принужден будет признать, что творец существует прежде творений. Потому–то я всегда и дивлюсь безумию Павла Самосатского, — как он дерзал противоречить столь очевидной истине и сам себя добровольно низринул в бездну. Он заблуждался не по неведению, а, очень хорошо понимая дело, подвергся одной участи с иудеями. Как иудеи, имея ввиду суд людей, оставили здравую веру и, хотя знали, что Иисус есть Единородный Сын Божий, но, ради своих начальников, не исповедовали, чтобы не быть изгнанными из синагоги, так и Павел Самосатский, как говорят, из угождения какой–то женщине, отрекся от своего спасения. Подлинно, страшно, страшно преобладание тщеславия; оно может ослепить очи и мудрых людей, если они не станут бодрствовать. Если это может сделать мздоимство, тем больше страсть тщеславия, гораздо сильнейшая. Поэтому–то и говорил Христос иудеям: «как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете» (Ин. 5:44)? «И мир Его не познал». Евангелист называет здесь миром множество людей растленных, преданных земным делам, толпу, мятежный и бессмысленный народ. Но друзья Божьи и все дивные мужи познавали Христа еще прежде Его явления во плоти. Именно о праотце сам Христос сказал: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (Ин. 8:56). И о Давиде в обличение иудеев Он говорил: «как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих» (Мф. 22:43, 44). Много раз, препираясь с ними, Он упоминает и о Моисее; а о прочих пророках — апостол. А что все пророки, начиная от Самуила, познавали Христа и задолго предвозвещали пришествие Его, об этом говорит апостол Петр: «и все пророки, от Самуила и после него, сколько их ни говорили, также предвозвестили дни сии» (Деян. 3:24). Иакову и отцу его, как и деду его, являлся сам Бог, беседовал с ними, обещая даровать им многие и великие блага, что и исполнил, на самом деле. Как же, скажешь ты, Он сам говорил: «многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали» (Лк. 10:24)? Как же они знали Его? Конечно, знали; и я попытаюсь доказать это из тех же самых слов, из которых некоторые заключают, будто бы пророки не имели познания об Иисусе Христе. Он говорит: «многие желали видеть, что вы видите»; значит, они знали, что Он придет к людям и совершит дела, которые и действительно совершил. А если бы не знали этого, то и не восхотели бы видеть, потому что никто не может желать того, чего совсем не знает. Следовательно, они знали Сына Божьего, знали и то, что Он придет к людям. Но что же это такое, чего они не видели и не слышали? То, что ныне вы видите и слышите. Пророки, хотя слышали голос Его и самого Его видели, однако же — не во плоти, не в том виде, в каком Он обращался с людьми и открыто беседовал с ними. На это и сам Он ясно указывает, — говорит не просто: они желали «Меня видеть», а как? Желали «видеть, что вы видите»; не сказал также: желали Меня слышать, но: «что вы слышите». Таким образом, хотя они и не видели Его явления во плоти, однако знали, что оно будет, и его желали. Они веровали во Христа, хотя и не видели Его во плоти. Если же язычники, думая укорить нас, спросят: что же делал Христос прежде, когда еще не промышлял о роде человеческом? Почему Он, оставив нас на столь долгое время без попечения, уже в последнее время пришел устроить наше спасение? — мы скажем, что Он еще и прежде того времени был в мире, предустраивал дела и ведом был всем достойным. А если вы скажете, что Он был неведом, потому что не все тогда знали Его, а только люди избранные и добродетельные, то на таком основании вы, пожалуй, допустите, что Он и в настоящее время не имеет поклонения от людей, потому что и ныне еще не все знают Его. Но как в настоящее время никто не может отрицать, что есть люди знающие Его, — потому только, что есть люди не знающие Его, — так нельзя сомневаться в том и по отношению к прежним временам, потому что многие, или лучше сказать, все избранные и дивные мужи знали Его.

2. Но если бы кто спросил: почему тогда не все веровали в Него и не все почитали Его, а только одни праведные? — то спрошу и я: отчего и в настоящее время не все знают Его? Да что говорить о Христе? Отчего, как прежде, так и ныне не все знают и Отца Его? Некоторые говорят, что все (в мире) носится самодвижно; другие попечение обо всем приписывают демонам; а есть и такие, которые, кроме истинного Бога, измыслили для себя какого–то другого; из них иные богохульствуют, утверждая, будто есть какая–то противная Богу сила, и еще думают, что законы Божьи принадлежат какому–то злому духу. Что же? Неужели потому, что некоторые отвергают Бога, и мы будем говорить тоже, или согласимся, что Он зол, так как некоторые высказывают и это богохульство? Прочь это безрассудство и это крайнее безумие! Если бы мы стали поверять догматы судом этих безумных людей, то и нас самих ничто не удержало бы от крайнего безумия. Конечно, никто не скажет, что солнце вредно для глаз, потому что есть больные глазами; напротив, оно светоносно по суду людей здоровых. Никто также не скажет, что мед горек, потому что он кажется таким на вкус больных. Итак, не по примеру ли больных некоторые утверждают, что или нет Бога, или что Он зол, что иногда Он промышляет, а иногда вовсе не делает этого? И кто скажет, что они люди здоровые? Напротив, — это люди не исступленные ли, безумные и крайне помешанные? «Мир Его не познал», сказано; однако же, те, которых недостоин был мир, познали Его. Сказав же о не познавших Его, евангелист вкратце излагает и причину этого неведения; говорит не просто: никто не познал Его, но: «мир Его не познал», т. е. люди, преданные одному миру и только о мирском помышляющие. Так обыкновенно называл их и Христос, как например, когда говорил: «Отче праведный! и мир Тебя не познал» (Ин. 17:25). Но мир, как мы сказали, не познал не только Сына, но и Отца, потому что ничто не приводит в такое расстройство рассудок, как привязанность к предметам временным. Зная это, удаляйтесь, сколько возможно, от мира и воздерживайтесь от дел плотских; от них происходит потеря не в случайных, а в самых высших благах. Человек, слишком занятый делами настоящей жизни, не может надлежащим образом усвоить предметов небесных; но по необходимости, заботясь о тех, лишается этих. «Не можете», сказано, «служить Богу и маммоне» (Лк. 16:13). Последуя одному, по необходимости надобно оставить другого. И об этом гласит самый опыт. Те, которые смеются над страстью к богатству, те–то наиболее и любят Бога, как должно. Напротив те, которые высоко ценят богатство, как первое благо, слабейшую имеют любовь к Богу. Душа, будучи однажды пленена любостяжанием, уже не может легко и удобно удерживаться, чтобы не сделать, или не сказать чего–либо такого, что прогневляет Бога, так как она делается уже рабой другого господина, и притом такого, который повелевает ей все противное Богу.

Итак, воспряньте и пробудитесь и, размыслив о том, какого господина мы рабы, возлюбим только Его власть; возрыдаем и оплачем прежнее время, в которое мы работали мамоне; свергнем однажды и навсегда ее тяжкое, несносное иго и будем постоянно носить иго Христово, легкое и отрадное; Христос же не повелевает ничего такого, что внушает маммона. Она повелевает быть врагами всем; а Христос — напротив: миловать и любить. Она, привязав нас к праху и пыли (таково — золото), не дает нисколько, даже ночью, вздохнуть свободно; а Христос освобождает нас от этой излишней и неразумной заботы, повелевает собрать сокровища на небесах, не неправдой в отношении к другим, а собственной правдой. Маммона, после стольких трудов и скорбей, не может даже остаться с нами, когда мы «там» будем терпеть наказания и злострадать за исполнение ее внушений; она даже увеличит для нас пламя; а Христос, даже когда повелевает дать ближнему чашу холодной воды, не попустит нас и за то лишиться награды и возмездия, но воздаст с великой щедростью. Итак, не крайне ли безрассудно — пренебрегать столь кроткое и столь великими благами изобилующее владычество, и работать властителю неблагодарному и непризнательному, который ни здесь, ни там не может никакой пользы принести последующим и повинующимся ему? Но не то одно худо, и не то одно вредно, что он не может избавить преданных казни; а и то еще, что он, как я сказал, подвергает бесчисленному множеству зол людей, покоряющихся ему. Весьма многие из тех, которые будут наказаны, будут терпеть наказание именно за то, что служили деньгам, любили золото и не помогали нуждающимся. Чтобы не терпеть и нам того же, будем расточать (свои сокровища), отдавая их бедным; освобождать свою душу и от здешних зловредных попечений и от будущих, за то уготованных, мучений. Приготовим себе оправдание на небесах; вместо стяжаний земных, соберем сокровища неистощимые, сокровища, которые могут сопутствовать нам на небо, могут защитить нас в опасности и умилостивить тогда Судью. Да будет же ко всем нам Его благоволение и ныне и в тот день, и да насладимся с великим дерзновением благ, какие уготованы на небесах любящим Его, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Беседа 9

«Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1:11).

1. Кто такие «свои», которые не приняли Христа: во–первых, иудеи, бывшие его избранным народом. — Затем другие люди, которые не веровали в него, будучи Его тварями. — 2. Неверие как причина ослепления иудеев; гордость, как причина их неверия. — Благодать милосердия, распространенная Богом на язычников, не причинила никакой несправедливости иудеям. — Апостол Павел справедливо укоряет их и обуздывает их гордость и заносчивость. — Они завидуют спасению язычников. — Гордость делает бесполезными все добродетели.

1. Если вы помните прежние наши размышления, то мы с большей охотой будем продолжать назидание, получая отсюда и для себя много пользы. Как скоро вы запомнили прочитанное, то и для вас вразумительнее будет слово наше, и от нас не много потребуется труда, — потому что вы, при своей любознательности, можете уже глубже вникать в дальнейшее учение. Кто всегда теряет (из памяти) то, что ему преподано, тот всегда будет нуждаться в учителе и никогда не узнает ничего. А кто все принятое хранит и к тому прилагает дальнейшие (наставления), тот скоро из ученика может сделаться учителем и будет полезен не для себя только, но и для других. Я надеюсь, что именно таково будет предстоящее собрание, и заключаю это из такой великой его ревности к слушанию. Потому в душах ваших, как в надежном хранилище, мы положим серебро Господа и, сколько поможет благодать Духа, изъясним предложенное нам сегодня чтение. Евангелист, говоря о прежних временах, сказал: «мир Его не познал»; далее, обращая речь ко времени самой проповеди, он говорит: «пришел к своим, и свои Его не приняли». «Своими» он здесь называет иудеев, как народ особый, или всех людей, как происшедших от этого народа. И как выше, болезнуя о неразумии многих людей и пристыжая общий дух (времени), он говорил, что не познал Создателя мир, через Него происшедший, так и здесь, негодуя на неблагодарность иудеев и многих других, он произносит еще более тяжкое осуждение, говоря: «свои Его не приняли», тогда как Он к ним–то и приходил. Но не один евангелист, а и пророки с удивлением говорили тоже самое, наконец, и Павел, изумленный тем же. Так взывали пророки, говоря от лица Иисуса Христа: «народ, которого я не знал, служит мне; по одному слуху о мне повинуются мне; иноплеменники ласкательствуют предо мною; иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих» (Пс. 17:44–46). И в другом месте: «так многие народы приведет Он в изумление; ибо они увидят то, о чем не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали» (Ис. 52:15). Также: «Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня» (65:1). А Павел в послании к Римлянам говорил: «Что же? Израиль, чего искал, того не получил; избранные же получили» (Рим. 11:7). И в другом месте: «Что же скажем? Язычники, не искавшие праведности, получили праведность. А Израиль, искавший закона праведности, не достиг до закона праведности» (Рим. 9:30, 31). Поистине, достойно удивления то, как иудеи, воспитанные на книгах пророческих, каждый день слушавшие Моисея, который весьма многое говорит о пришествии Христовом, равно и других, после него бывших пророков, наконец, видевшие и самого Христа, Который каждый день творил для них чудеса, с ними только и беседовал, и как ученикам еще не дозволял «на путь к язычникам не ходите», или входить в какой–либо город самарянский, так и сам этого не делал и часто говорил, что Он послан к овцам погибшим дома Израилева, — как, говорю, иудеи, получив столько знамений, слыша каждый день пророков и самого Христа с Его постоянными внушениями, до того ослепили и оглушили сами себя, что уже ничто не могло привести их к вере во Христа.

Между тем язычники, не имея у себя ничего такого, никогда не слышав божественных вещаний, даже, так сказать, и во сне всегда занимались только бреднями людей умопомешанных (такова языческая философия), перечитывали пустословия поэтов, привязаны были к деревам и камням и не знали ничего здравого и полезного ни в верованиях, ни в правилах жизни; а жизнь их была еще более нечиста и преступна, чем учение. Да и могло ли быть иначе, когда они видели, что их боги находят удовольствие во всяком пороке, что они чествуются срамными словами и еще более срамными делами и это принимают, как празднество и почесть; кроме того, чествуются и гнусными убийствами и умерщвлением детей, — и в этом люди подражали богам же. Но, несмотря на то, что они ниспали до такой глубины зла, вдруг, как бы какой машиной, поднялись на высоту и явились нам, блистая с самого верха небес. Как же это и отчего произошло? Послушай, что говорит об этом Павел. Блаженный апостол, тщательно исследуя эти обстоятельства, не оставил их до тех пор, пока не нашел причины и не изъяснил ее всем. Какая же это причина? И отчего была у иудеев такая слепота? Послушай, что говорит об этом он сам, тот, которому вверено было это домостроительство. Что же он говорит в разрешение такого недоразумения многих? «Не разумея», говорит он, «праведности Божией и, усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией» (Рим. 10:3). Вот за что они подверглись такому несчастью. И в другом месте, тоже самое излагая иначе, апостол говорит: «что же скажем? Язычники, не искавшие праведности, получили праведность, праведность от веры. А Израиль, искавший закона праведности, не достиг до закона праведности. Почему? потому что [искали] не в вере, а в делах закона. Ибо преткнулись о камень преткновения» (Рим. 9:30–32). Это значит, что неверие иудеев было для них причиной зла, а неверие происходило от надменности. Сначала они имели больше, нежели язычники, именно: получили закон, имели познание о Боге и прочее, о чем говорит Павел. Но по пришествии Христа, как скоро увидели, что как они, так и язычники по вере равночестно призываются к спасению и что в деле веры обрезанный не имеет никакого преимущества перед обращенным из язычников, — тогда от гордости они перешли к зависти и не стерпели великого и неизреченного человеколюбия Господа. А это произошло в них не от чего–либо другого, как от высокомерия, злости и человеконенавистничества.

2. Какой же вред вам, бессмысленнейшие из людей, принесло это попечение (Господа), оказанное другим? Разве уменьшились ваши блага оттого, что другие получили участие в них? Но поистине злость слепа и ничего справедливого не может скоро понять. Терзаясь мыслью, что и другие будут иметь участие в тех же правах, они обратили меч на самих себя и лишили сами себя человеколюбия Божьего. Но так требовала справедливость. Сказано: «друг! я не обижаю тебя, я же хочу дать этому последнему [то же], что и тебе» (Мф. 20:13, 14). Но они не стоят и этих слов. Наемник (упоминаемый в евангелии), хотя и досадовал, по крайней мере, мог указать на свои труды в продолжение целого дня, на тяготу, зной и пот; они же что могли бы сказать? Ничего такого; в них была только беспечность, невоздержанность и множество пороков, в которых постоянно обличали их все пророки и которыми они, так же как и язычники, оскорбляли Бога. На это указывая, Павел и говорил: «здесь нет различия» между Иудеем и Еллином. «Все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его» (Рим. 3:23, 24). Но этот предмет с пользой и весьма мудро излагает апостол в целой главе послания. А перед тем он еще показывает, что иудеи даже большего достойны наказания: «те, которые под законом согрешили», говорит он, «по закону осудятся» (Рим. 2:12), т. е. суд более строгий, так как, кроме природы, они имеют обвинителем и закон. Да и не поэтому только, а и потому, что они были причиной хуления Бога между язычниками. «Ради вас», сказано, «имя Божие хулится у язычников» (Ис. 52:5; Рим. 2:22). Это особенно раздражало их, так что и уверовавшим от обрезания казалось странным это обстоятельство; потому–то они и обвиняли Петра, когда он возвратился к ним из Кесарии, за то, что он входил в общение с людьми необрезанными и ел вместе с ними; да и после того, как поняли предопределение Божье, они еще дивились как дары Духа Святого излились и на язычников, этим изумлением выражая то, что они никогда не ожидали такой странности. Итак, зная, что это особенно уязвляло их, апостол все направляет к тому, чтобы уничтожить их гордость и подавить их слишком надменное высокомерие. И смотри, как это он делает: после рассуждения о язычниках, показав, что они не имеют никакого ни в чем оправдания, ни надежды на спасение, тщательно обличив также и превратное их учение и нечистоту их жизни, он переносит свое слово на иудеев. Повторив все, сказанное о них пророком, — что они и преступны, и коварны, и лукавы, и что все вообще непотребны, и ни один из них не взыскует Бога, но все уклонились, и тому подобное, — апостол присовокупляет: «мы знаем, что закон, если что говорит, говорит к состоящим под законом, так что заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен пред Богом. Потому что все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3:19, 23). Что же ты превозносишься, иудей? Что о себе много думаешь? Твои уста заграждены, твоя самоуверенность уничтожена, и ты вместе со всем миром подлежишь суду и, подобно другим, имеешь нужду в оправдании туне. Итак, хотя бы ты был прав по закону и имел много дерзновения перед Богом, тебе не надлежало завидовать тем, которые могли быть помилованы и спасены человеколюбием Божьим. Крайне худо огорчаться благополучием других, и особенно, когда оно не соединено с ущербом для тебя. Если бы спасение других вредило твоему благополучию, — ты имел бы основание огорчаться, — хотя и это несвойственно человеку, научившемуся любомудрствовать. Но если ни казни других не умножают для тебя наград, ни благополучие не уменьшает их, то для чего ты сам себя терзаешь, потому только, что другой спасается туне? Не надлежало тебе, как я сказал, раздражаться тем, что и язычникам благодатью даровано спасение, хотя бы ты сам был из людей достойных одобрения. Но когда ты, будучи в том же повинен (как и язычник) перед Господом, и навлекши на себя гнев Его, еще досадуешь на чужое благополучие и думаешь о себе так много, как будто ты один имеешь право на общение благодати, то ты подлежишь более чем все другие, тяжким мучениям, не за зависть только и надменность, а и за крайнее безрассудство. Ты возрастил в себе корень всех зол — высокомерие. Поэтому и один мудрый сказал: «начало греха — гордость» (Сир. 10:15), т. е. корень, источник, мать. Так через нее и первозданный человек лишился блаженного состояния; через нее и обольстивший его дьявол ниспал с высоты своего достоинства. Это гнусное существо, узнав, что грех этот может низвергнуть и с самих небес, избрало этот путь, чтобы лишить Адама столь великой чести. Надмив его обещанием равенства с Богом, он, таким образом, ниспроверг и низринул его в самую глубину ада. Подлинно, ничто так не отчуждает от человеколюбия Божьего и не подвергает огню геенны, как преобладание высокомерия. Когда оно в нас есть, то вся наша жизнь делается нечистой, хотя бы мы подвизались в целомудрии, девстве, постничестве, молитвах, милостыне и других добродетелях. «Мерзость», сказано, «пред Господом всякий надменный сердцем» (Прит. 16:5). Итак, если хотим быть чистыми и свободными от наказания, уготованного дьяволу, обуздаем в себе надменность духа, отсечем высокомерие. А что гордым необходимо подвергнуться одному наказанию (с дьяволом), — послушай, что говорит об этом Павел: «не [должен быть] из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом» (1 Тим. 3:6). Как же избежать этой беды? Избежим, если будем размышлять о своей природе, о множестве согрешений, о великости будущих мучений, о том, что все, кажущееся здесь блистательным, временно, ничем не лучше травы и увядает скорее весенних цветов. Если часто будем возбуждать в себе такие мысли и приводить себе на память людей совершивших великие подвиги, то дьявол не сможет легко надмить нас, сколько бы ни усиливался, не сможет даже запнуть нас на первых шагах. Бог же, Бог смиренных, благий и милосердный, сам да даст вам и нам сердце сокрушенное и смиренное. Таким образом, мы будем в состоянии легко совершить и все прочее во славу Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым слава Отцу и Святому Духу во веки веков. Аминь.

Беседа 10

«Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1:11).

1. Бог не насилует и не стесняет нашей свободной воли. — 2. Что значит: «пришел к своим»? — О том, что те, кто не восхотели принять Иисуса Христа, достаточно наказаны самым этим поступком и последствиями этого отказа. — Благодатное действие крещения. — 3. О том, что сохранять чистоту нашего крещения вполне зависит от нас. — Наказание тем, кто оскверняет одежду, полученную при крещении. Вера и чистота жизни необходимы для спасения. — В какую одежду должны облачаться те, кто призваны на царский брачный пир.

1. Бог, Человеколюбец и Благодетель, все творит и все устраивает так, возлюбленные, чтобы мы блистали добродетелью. И желая, чтобы мы были благочестивы, Он без всякого насилия и принуждения, а только убеждением и благотворениями, всех желающих того призывает и привлекает к Себе. Потому, когда пришел Он, одни приняли Его, а другие не приняли. Он никого не хочет иметь Своим рабом против воли или по принуждению; а хочет, чтобы все свободно и добровольно служили Ему и познавали сладость служения Ему. Люди, имея нужду в услужении работ, связывают их законом рабства и против воли их; а Бог, не имея нужды ни в чем, никаких, подобных нашим, потребностей, все творит только ради нашего спасения и в этом делает нас самим себе господами. Потому и не желающих Он не подвергает никакому насилию, или принуждению; Он имеет в виду только нашу пользу. А против воли быть увлеченным на служение — все равно, что и совсем не служить. Почему же, скажешь ты, Он наказывает не желающих повиноваться Ему? Зачем угрожает геенной не слушающим повелений Его? Это потому, что, будучи премного благ, Он имеет великое попечение о нас даже и тогда, как мы не повинуемся Ему, не отступает и тогда, как мы удаляемся и бегаем от Него. И как мы уклонились от первоначального пути благотворения, то есть не восхотели идти путем убеждения и благополучия, то Он повел нас другим путем — наказаний и мук, — путем, конечно, весьма тяжким, но неизбежным. Когда первый путь пренебрегается, тогда по необходимости надобно идти другим. И законодатели полагают многие и жестокие наказания преступникам; однако же, за то мы не осуждаем их, а напротив, еще и более уважаем их за постановления о наказаниях, так как, не имея ни в чем никакой надобности с нашей стороны, часто даже не зная, кто впоследствии будет пользоваться помощью их постановлений, заботятся о благоустройстве нашей жизни тем, что добродетельным людям воздают честь, а людей порочных, нарушающих спокойствие, укрощают наказаниями. Если же мы таких законодателей почитаем и любим, то не гораздо ли более должны благоговеть перед Богом и любить Его за столь великое попечение о нас? И различие между попечительностью тех и промыслом Божьим о нас — беспредельно. Подлинно, богатство благости Его неизреченно и превышает всякое разумение. Заметь же: Он «пришел к своим», не по собственной какой–либо нужде (потому что, как я сказал, Божество ни в чем не нуждается), а для благотворения своим. Несмотря на то, «свои» не приняли, но отвергли Того, Кто пришел к ним для их же пользы; мало того: изгнав Его из виноградника, убили (Лк. 20:15). И при всем том Он не преградил для них покаяния, но дал им возможность, только бы сами захотели, и после того беззакония, очистить все согрешения свои верой в Него и сравняться с теми, которые ничего такого не сделали и более других Ему любезны. А что я говорю это не без основания и не в шутку, ясное также свидетельство дают все обстоятельства блаженного Павла. Он гнал Христа, уже после распятия Его, и свидетеля Его Стефана убил руками других многих; но, когда раскаялся, осудил в себе прежние грехи, прибег к Тому, Кого гнал, Тот тотчас сопричислил его к Своим друзьям и притом первейшим, поставил его — гонителя, хулителя и оскорбителя — проповедником и учителем всей вселенной. Он и сам не стыдился проповедовать об этом, восхищенный человеколюбием Божьим, и в писаниях своих, как бы на столпе, изобразил прежние свои дерзости, обнаружил их перед всеми, считая за лучшее выставить на позор перед всеми прежнюю свою жизнь, чтобы тем яснее показать величие дара Божьего, нежели скрыть неизреченное и неисповедимое человеколюбие Господа, не желая обнаружить перед всеми собственное заблуждение. С этой целью он то там, то здесь упоминает о гонениях, наветах и ополчениях своих против Церкви; в одном месте говорит: «я недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию» (1 Кор. 15:9); в другом: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый» (1 Тим. 1:15); в третьем: «вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее» (Гал. 1:13).

2. Таким образом, Павел, как бы в некоторое воздаяние Христу за долготерпение к нему, показывая, кого, какого враждебного и неприязненного человека (Господь) спас, с великим дерзновением возвещает о той брани, которую он вначале со всей ревностью воздвигал против Христа. Вместе с тем он внушает благие надежды и тем, которые отчаиваются в себе самих. Христос, говорит он, для того и помиловал его, чтобы в нем первом показать все долготерпение и преизобильное богатство благости Своей, в пример тем, которые после того могли уверовать в Него для жизни вечной, хотя бы и их грехи превышали всякую надежду прощения. На это именно указывая, и евангелист говорит: «пришел к своим, и свои Его не приняли». Откуда пришел все наполняющий и везде сущий? Какое место лишил Своего присутствия Тот, Кто в руке Своей держит все и над всем владычествует? Никакого места Он не оставил (как это возможно?). А совершилось это по Его снисхождению к нам. Так как Он, будучи в мире, не казался находящимся в мире, потому что неведом был, напоследок же явил Себя, благоволив облечься в нашу плоть, то это самое явление и снисхождение Его евангелист и называет пришествием. Достойно удивления, что ученик не стыдится унижения своего Учителя, но смело описывает нанесенное Ему оскорбление: и это — не маловажное доказательство его правдолюбивого духа. Впрочем, если стыдится, то надобно стыдиться за тех, которые нанесли, а не за Того, Кто претерпел оскорбление. Он тем еще более прославился, что и после такого оскорбления так промышляет о Своих оскорбителях; а они перед всеми оказались неблагодарными и презренными, потому что отвергли, как врага и неприятеля, Того, Кто пришел к ним с такими благами. Да и не тем только они повредили себе, но и тем, что не получили того, чего достигли принявшие Его. А что получили последние? «А тем, которые приняли Его, дал власть быть чадами Божиими» (ст. 12). Но для чего же ты, блаженный, не сказываешь нам и о наказании тех, которые не приняли Его, а говоришь только, что они «свои» были и «к своим» Пришедшего не приняли? А что они за это потерпят, какому наказанию подвергнутся, того ты не присовокупил. Может быть, через это ты более устрашил бы их и угрозой смягчил бы грубость их надменности. Для чего же ты умолчал об этом? Но какое же другое, говорит евангелист, наказание могло бы быть более того, что они, имея возможность сделаться чадами Божьими, не делаются таковыми, но добровольно лишают сами себя такого благородства и чести? Впрочем, наказание их не ограничится тем только, что они не получат никакого блага; их постигнет еще огонь неугасающий, что впоследствии яснее открывает евангелист. Теперь же он говорит о неизреченных благах, дарованных принявшим Господа, и вкратце изображает эти блага следующими словами: «а тем, которые приняли Его, дал власть быть чадами Божиими». Хотя бы то были рабы или свободные, эллины или варвары, или скифы, хотя бы немудрые или мудрые, жены или мужи, дети или старцы, незнатные или знатные, богатые или бедные, начальники или простолюдины, все, говорит евангелист, удостоены одной почести. Вера и благодать Духа, устранив неравенство мирских достоинств, всем им сообщила один вид, на всех запечатлела один образ — царский. Что может сравниться с таким человеколюбием? Единородный Сын Божий не возгнушался сопричислить к лику чад — и мытарей, и волхвов, и рабов, и самых неважных людей, многих еще с поврежденными членами тела и со множеством недостатков. Такова сила веры в Него, таково величие благодати! Как огонь, проникши в землю, в которой есть металл, тотчас из нее производит золото, так и еще лучшее крещение делает омываемых им из бренных золотыми, когда Дух, на подобие огня, проникает в наши души и, попаляя в них «образ перстного», износит, как бы из горнила, «образ небесного», образ новый, светлый, блестящий. Но для чего евангелист не сказал: сотворил их чадами Божьими, а говорит: «дал власть быть чадами Божиими»? Чтобы показать, как много нужно заботливости для сохранения во всю жизнь в чистоте и неповреждении того образа усыновления, который запечатлен в нас при крещении; а вместе — чтобы показать и то, что такой власти никто не может отнять у нас, если наперед сами себя не лишим ее. Если получающие от людей в каких–либо домах полномочие имеют почти такую же силу, какую и те, которые им дали его, то тем более мы, получив от Бога такую почесть, если только не сделаем ничего недостойного этой власти, будем всех сильнее, потому что всех выше и совершеннее Тот, Кто сообщил нам такое достоинство. Еще и то хочет показать (евангелист), что благодать не иначе приходит, как только к тем, которые сами желают и заботятся о приобретении ее. Таким–то людям принадлежит область — соделываться чадами. А если сами люди предварительно не возымеют желания, то и дар не приходит, а благодать в них ничего не производит.

3. Итак, евангелист, повсюду отвергая принуждение и показывая свободу воли и самостоятельность человека, тоже самое высказал и теперь. И в этих самых тайнах одно принадлежит Богу — даровать благодать, а другое человеку — показать веру. Но затем требуется от человека еще много заботливости: для сохранения чистоты, для нас недовольно только креститься и уверовать; но, если мы желаем приобрести совершенную светлость, то должны вести достойную того жизнь. А это Бог предоставил нам самим. Таинственное возрождение и очищение наше от всех прежних грехов совершается в крещении; но пребыть в последующее время чистыми и не допускать к себе снова никакой скверны — это зависть от нашей воли и заботливости. Потому–то (евангелист) напоминает нам и о самом способе (духовного) рождения и, через сравнение его с рождением плотским, показывает его превосходство, говоря: «которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (ст. 13). И это он сказал для того, чтобы мы, познав ничтожество и уничижение нашего первого рождения от крови и похоти плотской, постигнув напротив важность и достоинство второго рождения по благодати, возымели высокое о нем понятие, понятие, достойное этого дара от Того, Кто рождает нас таким образом, и затем со своей стороны показывали великое о нем попечение. Мы должны не мало опасаться, чтобы последующим нерадением и пороками осквернив это прекрасное одеяние, не быть нам изверженными из брачного чертога, подобно пяти юродивым девам, или подобно тому, кто не имел брачной одежды. И этот человек был также в числе гостей, и был приглашен; но, как и после приглашения и такой почести, оказал неуважение к пригласившему его, то — послушай, какой подвергается участи, бедственной и многих слез достойной. Придя для того, чтобы участвовать в светлом пире, он не только изгоняется с пира, но связанный по рукам и ногам, отводится во тьму кромешную, где предается вечному и непрестанному плачу и скрежету зубов. Итак, возлюбленные, не будем считать одну веру достаточной для спасения. Если мы не представим чистой жизни, но явимся в одеждах, неприличных блаженному нашему призванию, то ничто не спасет и нас от таких же страданий, какими подвергся тот несчастный. В самом деле, не странно ли, что когда сам Бог и Царь не гнушается простыми, незнатными и ничего нестоящими людьми, но с распутий приводит их за Свою трапезу, мы показываем в себе такую бесчувственность, что и в такой чести не делаемся лучшими, но и по призвании остаемся в том же зле, и таким образом попираем неизреченное человеколюбие Призвавшего? Он не для того призвал нас к этому духовному и страшному общению таинств, чтобы мы приступали к ним с прежним злодеянием, а для того, чтобы, совлекшись постыдных одежд, облеклись в такие, какие приличны угощаемым в царских чертогах. Если же мы не хотим поступать достойно такого призвания, то это зависит от нас, а не от Того, Кто так почтил нас. Не Он изгоняет нас из дивного сонма званных, но мы сами себя изгоняем. Он все со Своей стороны сделал: устроил брачный пир, приготовил трапезу, послал пригласителей, принял пришедших и всякую другую честь оказал; но мы своими нечистыми одеждами, то есть греховными делами, нанесли оскорбление Ему и присутствующим на брачном пире и всему браку, и потому справедливо мы изгоняемся. Таким образом, уважая брачный пир и званных, Царь изгоняет отсюда дерзких и бесстыдных. А если бы Он оставил одетых в такие одежды, то через это сам оказал бы неуважение и к другим званным. Но не дай Бог никому, ни нам, ни кому–либо из других людей испытать такой гнев Призвавшего. Для того и написано это, прежде чем сбудется, чтобы вразумленные угрозами Писания, мы не довели себя на деле до такого бесчестия и наказания, но, довольствуясь уже только такими словами (Писания), все явились на тот зов в светлой одежде, которую и да получим все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Беседа 11

«И Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин. 1:14).

1. Прежде чем идти на беседу, следует прочитать те места из Священного Писания, которые подлежат объяснению. — Положение служителя не умаляет достоинства Сына Божия. — 2. О еретиках, утверждающих, что Слово воплотилось лишь по видимости — Состояние природы человеческой до пришествия Иисуса Христа. — Она была подобна разрушенному дому, который мог восстановить лишь один Всемогущий. — Воплощение как непостижимая тайна. — Бог–Слово принял нашу плоть, чтобы никогда не оставлять ее. — Вот почему она восседает на царственном престоле и боготворится всем небесным воинством.

1. Одного у всех вас хочу просить утешения, прежде, нежели приступлю к изъяснению изречений евангельских; но только не отвергните просьбы. Не тяжкого чего–нибудь и трудного прошу от вас; да и не мне только приемлющему полезно будет это одолжение, но и вам оказывающим его, и может быть для вас еще гораздо полезнее? Что же это такое, о чем хочу просить вас? Пусть каждый из вас тот отдел из евангелия, который будет читаем в первый день по субботе, или в самую субботу, среди вас (в церкви), возьмет перед этими днями в руки и дома внимательно прочитывает, многократно, со тщанием просматривает содержание его и хорошо вникает в него; пусть отмечает, что там ясно и что неясно, что есть, по–видимому, противоречащего, хотя на самом деле не таково; и все обсудив, таким образом, собирайтесь сюда к слушанию (бесед). Не малая будет польза от такого усердия и вам и нам: нам немного потребно будет труда — объяснять вам силу изречений, когда ваш ум уже предварительно усвоит себе понятие о них; а вы таким способом более изощритесь и будете понятливее в слушании, не только к собственному вашему назиданию, но и к научению других. Теперь же, так как многие из приходящих сюда слушать по необходимости должны вникать одновременно во все и в самые изречения и в наши на них объяснения, то хотя бы мы употребили на это целый год, не получат они большой пользы. Да и возможно ли это, когда они мимоходом и только здесь, на краткое время, занимаются поучениями? А если кто будет ссылаться на дела и заботы, на недосуг при множестве занятий общественных и частных, то, во–первых, это–то самое и служит к немалому их осуждению, что они заняты таким множеством дел, и так совершенно связаны житейскими попечениями, что не имеют даже немного свободного времени для занятий более чем всякие другие, необходимых; во–вторых, это только отговорка и предлог, в чем обличают их и приятельские сходбища, и провождение времени на зрелищах, и стечение на конные состязания, на которых часто проводят целые дни, и, однако, никто в таких случаях не жалуется на множество дел. Итак, в делах маловажных вы никогда не отказываетесь никакими предлогами и можете найти много свободного времени; а когда надобно внимать слову Божьему, то это кажется вам столь излишним и незначительным делом, что будто бы не стоит употреблять на это и малого свободного времени. Достойны ли так думающие люди даже дышать, или смотреть на это солнце? Есть у таких нерадивых людей и другой предлог, еще более неосновательный, будто бы они не приобрели и не имеют книг Святого Писания. Но в отношении к богатым смешно было бы распространяться нам о таком предлоге; а бедных, которые, я думаю, по большей части пользуются им, желал бы я спросить, не все ли орудия ремесла, каким каждый из них занимается, есть у них, сколько нужно, и в исправности, хотя бы угнетала их крайняя бедность? Как же не нелепо — там не отговариваться бедностью, но употреблять все усилия, чтобы ни в чем не нуждаться; а где можно приобрести столь великую пользу, здесь жаловаться на недосуг и убожество? Впрочем, хотя бы действительно некоторые были так бедны, все же из непрерывно здесь бывающего чтения могли бы узнать сколько–нибудь содержание божественных Писаний. Если же это кажется вам невозможным, то не без причины так кажется. Многие не с большим усердием приходят слушать чтение Писаний, но, исполнив это только как долг урочного времени, тотчас возвращаются домой; а если некоторые и остаются, то бывают несколько не лучше удалившихся, присутствуя здесь с нами только телом. Но, чтобы нам не слишком обременить вас обличениями и не потерять всего времени в упреках, приступим к изречениям евангельским: время, наконец, обратить слово на предлежащие предметы. Только будьте внимательны, чтобы ничто сказанное не было потеряно для вас. «И Слово стало плотию», говорит евангелист, «и обитало с нами» (Ин. 1:14). Сказав, что принявшие Слово родились от Бога и сделались чадами Божьими, предлагает причину и основание такой неизреченной почести. Причина та, что само Слово сделалось плотью и Господь воспринял на Себя образ раба. Будучи истинным Сыном Божьим, Он сделался сыном человеческим, чтобы сынов человеческих сделать чадами Божьими. Высокое в общении с уничиженным нисколько не теряет собственного достоинства, а уничиженное возвышается через то из своего уничижения. Так это совершилось и во Христе. Он через такое снисхождение нисколько не унизил собственного естества, а нас, сидящих всегда во мраке и уничижении, возвел к неизреченной славе. Так царь, когда внимательно и благосклонно беседует с бедным и нищим, то нисколько не стыдится себя самого, а бедного делает через то для всех лицом заметным и почетным. Если же в отношении к преходящему достоинству человеческому общение с низшим нисколько не вредит высшему, то тем более по отношению к тому нетленному и блаженному Существу, которое не имеет в себе ничего преходящего, ни прибывающего, ни убывающего, но обладает всеми совершенствами неизменно и вечно. Итак, когда ты слышишь, что «Слово стало плотию», то не смущайся и не колеблись. Не самое существо Его изменилось в плоть (это и помыслить нечестиво); а, пребывая тем, что есть, оно, таким образом, приняло образ раба.

2. Для чего же (евангелист) употребил слово: «стало»? Для того чтобы заградить уста еретиков. Есть такие, которые говорят, будто все, что касается воплощения, есть только воображение, обман чувств, предположение; поэтому евангелист, желая совершенно уничтожить их хулу, и употребил выражение: «стало», намереваясь этим показать не изменение существа, нет, а восприятие истинной плоти. Как в словах: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою» (Гал. 3:13). Писание не то говорит, будто существо Его, оставив собственную славу, превратилось в клятву (этого не подумали бы и демоны, и совершенно безумные и лишенные естественного смысла люди: так нечестива и вместе безумна эта мысль!), — как не это говорит Писание, а то, что Он, приняв на Себя изреченную против нас клятву, не оставил нас более быть под клятвой, — так и здесь сказано, что Слово плоть «стало», — не изменив своего существа в плоть, но, только приняв ее, так что существо осталось неприкосновенным. Если же скажут, что Бог, как всемогущий, мог перемениться и в плоть, на это мы ответим, что Бог не иначе все может, как, пребывая Богом; а если бы Он допустил в Себе изменение; и притом изменение на худшее, то, как же был бы Он и Богом? Измениться совершенно несвойственно нетленному Существу. Потому и пророк сказал: «все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся; но Ты — тот же, и лета Твои не кончатся» (Пс. 101:27, 28). Существо это выше всякого изменения. Нет ничего превосходнее Его, чего бы оно могло достигать преуспеванием. Что я говорю: превосходнее? Нет ничего равного, или сколько–нибудь близкого. Следовательно, если бы Бог изменялся, то претерпевал бы изменение к худшему. Но тогда он не был бы и Богом. Но да обратится хула на голову говорящих ее. А что слово: «стало» сказано для того, чтобы ты не принял воплощения за вымысел, заметь это из последующего, как (евангелист) объясняет свое выражение и опровергает нечестивую мысль. Он присовокупляет: «и обитало с нами», — как бы говоря: ничего несообразного не подозревай в слове: «стало». Я говорю не об изменении этого неизменяемого Существа, а о вселении и обитании Его (среди нас). Обитающее не одно и то же с обиталищем, а есть нечто другое; одно вселяется в другом; иначе не было бы и вселения, — потому что ничто не вселяется в самом себе. Иное я говорю в отношении к естеству. Через соединение и общение Бог Слово и плоть суть одно, не в том смысле, что произошло какое–либо смешение или уничтожение естеств, а в том, что образовалось некоторое неизреченное и невыразимое их единение. А как это сделалось, не спрашивай; это произошло, как Он сам знает. Но какое же это обиталище, в котором Он вселился? Послушай, что пророк говорит: «восстановлю скинию Давидову падшую» (Амос. 9:11). Пало, подлинно пало неисцелимым падением естество наше и имело нужду в этой единой державной деснице. Да и не могло оно восстать, если бы Создавший его вначале не простер к нему десницы и не обновил его свыше через возрождение водой и духом. И заметь то, что есть страшного и неизреченного в этом таинстве: Он навсегда обитает в этой скинии [10]. Он облекся нашей плотью не с тем, чтобы опять оставить ее, но чтобы всегда иметь ее с Собой. А если бы не так, то Он не удостоил бы ее царского престола и, нося ее, не был бы поклоняем от всего горнего воинства ангелов, архангелов, престолов, господств, начал и властей. Какое слово, какой ум может представить столь великую почесть, оказанную роду нашему, поистине сверхъестественную и дивную? Какой ангел? Какой архангел? Никто никогда, ни из небесных, ни из земных. Таковы дела Божьи, так велики и вышеестественны Его благодеяния, что не только язык человеческий, но и ангельская сила не может вполне высказать их. Потому и мы заключим слово молчанием, напомнив только вам — воздавать столь великому Благодетелю нашему воздаянием, от которого вся польза опять к нам же обратится. Это воздаяние в том состоит, чтобы мы имели ревностное попечение о душе нашей. И то есть дело Его человеколюбия, что Он, не нуждаясь сам ни в ком из нас, принимает за воздаяние Себе, когда мы печемся о собственной своей душе. Потому крайне безумно и достойно бесчисленных наказаний — удостоившись столь великой почести, не воздавать со своей стороны по силам, и притом когда польза от того переходит опять к нам же и когда уготованы нам за то бесчисленные блага. Воздадим же за все это славу человеколюбцу Богу, не словами только, но гораздо более делами, чтобы получить нам и будущие блага, которых да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

Беседа 12

«И Слово стало плотию, полное благодати и истины. И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:14).

 1. Что означает изречение: «славу, как Единородного от Отца». — 2 и 3. Предзнаменования и чудеса перед пришествием Иисуса Христа. — Предвестники и проповедники. — Свободная воля человека. — Добродетель, как произведение свободной воли. — Чудеса возвещали об Иисусе Христе и показывали, что он есть Единородный Сын Божий. — Чудеса, совершенные невидимо и видимо во время Его смерти. — Какова слава Христа на небесах.

1. Сказанное нами вчера, может быть, показалось вам более чем следует стеснительным и тяжким, так как мы произнесли слово укорительное и далеко простерли обличение многих в нерадении. Но если бы делали это только с намерением оскорбить вас, то, может быть, справедливо каждый из вас негодовал бы. А как мы пренебрегли приятность в словах, имея ввиду пользу вашу, то, хотя бы вы и не хотели принять нашего попечения о вас, вы должны, по крайней мере, простить такой любви нашей. Мы и очень опасались, чтобы при нашем старании, вы со своей стороны, не желая показать такого же усердия к слушанию, не подверглись тем более тяжкому ответу за последствия. Поэтому мы и вынуждаемся непрестанно возбуждать вас и воздвигать ото сна, чтобы ничто из сказанного не было для вас потеряно. Только таким образом можете вы в настоящем веке жить с дерзновением и в будущий день предстать престолу Христову. Но так как мы вчера уже довольно тронули вас, то приступим теперь прямо к самым изречениям евангелия. «И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (ст. 14). Евангелист, сказав, что мы сделались чадами Божьими, и, показав, что это произошло не иначе как через воплощение Слова, теперь представляет и другую от этого пользу. Что же это такое? «И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца». Мы не могли бы видеть, если бы Он не явился нам в воспринятой Им плоти. Если у Моисея, имевшего одинаковое с нами естество, люди тогдашнего времени не могли видеть лица, потому только, что оно было прославлено, и праведник даже имел нужду в покрывале, чтобы прикрыть величие славы и чтобы вид пророка казался им тихим и спокойным, то, как мы, бренные и земнородные, могли бы созерцать чистое Божество, которое неприступно и для самих горних сил? Для того–то Он и вселился среди нас, чтобы мы могли безопасно приступать к Нему, беседовать и обращаться с Ним.

Что же значит: «славу, как Единородного от Отца»? Так как многие и из пророков прославились, например, тот же Моисей, Илия и Елисей, из которых один был вознесен на огненной колеснице, а другой обыкновенным образом взят отсюда; после их прославились: Даниил, три отрока, и многие другие, которые и чудеса творили; да и ангелы, являвшиеся людям, открывали взиравшим на них лучезарный свет собственного естества; и не ангелы только, но и херувимы являлись пророку с великой славой, — также и серафимы; поэтому–то евангелист, отводя нас от всех этих существ, отвлекая мысль нашу от твари и славы подобных нам рабов, возводит нас к самому верху совершенств. Не пророка, говорит он, ни ангела, ни архангела, не других высших сил и не иного какого–либо сотворенного существа, если еще есть какое–либо иное, но самого Владыки, самого Царя, самого истинного Единородного Сына, самого общего всех нас Господа мы видели славу. Выражение: как — означает здесь не уподобление и не сравнение, а подтверждение и не подлежащее сомнению определение; как бы так сказал евангелист: мы видели славу, какую подобает и свойственно иметь единородному и истинному Сыну Царя всех Бога. Так и обыкновенно бывает, и я не откажусь подтвердить слова свои общим обычаем, — потому что не для красоты речи и не для стройности слова нам теперь нужно говорить, но единственно для вашей пользы. Поэтому ничто не препятствует нам подтвердить свои мысли и обычаем многих? Какой же этот обычай многих? Многие, увидев царя приукрашенного, блистающего со всех сторон драгоценными камнями, потом, когда рассказывают другим об этой красоте, великолепии, славе, описывают, сколько могут, цвет багряницы, величину камней, белизну коней, золотую упряжь, блистающие покрывала; но как, пересказав это и прочее, все еще не могут изобразить словом всего блеска, и прибавляют тотчас такие слова: да что много говорить? словом сказать: как царь — и этим выражением: как хотят показать не то, что только подобен царю тот, о ком они говорят, но то, что это истинный царь, — так и евангелист употребил выражение: как, желая изобразить высочайшее и несравненное превосходство славы (Сына Божия). Все другие, и ангелы, и архангелы, и пророки, делали все только по повелению (Божьему), а Он с властью, свойственной Царю и Господу. Потому–то и народ дивился, что Он учил, как власть имеющий.

2. Итак, являлись, как я сказал, и ангелы на земле с великой славой, например — Даниилу, Давиду, Моисею, но они делали все как слуги, повинующиеся своему Господу; а Христос явился, как Владыка и Вседержитель, хотя и в смиренном и уничиженном виде. Впрочем, и в этом виде тварь познала своего Господа. Каким образом? Звезда, явившаяся на небе, привела волхвов поклониться Ему; многочисленный лик ангелов, отовсюду собравшихся, окружал и воспевал Его; явились внезапно и другие проповедники; все, встречая друг друга, возвещали это неизреченное таинство, ангелы — пастырям, пастыри — жителям города, Гавриил — Марии и Елизавете, Симеон и Анна приходившим в храм. Да и не только мужи и жены окрылялись радостью, но и младенец, еще не исшедший на свет из утробы матери, — я разумею жителя пустыни, соименного этому евангелисту, — взыграл во чреве матери, и все оживлялись надеждами на будущее. Так было тотчас при Его рождении; а когда Он более открыл Себя, тогда опять произошли другие чудеса, еще больше прежних. Уже не звезда и небо, но ангелы и архангелы, не Гавриил и Михаил, но сам Отец свыше с небес возвестил о Нем, и вместе с голосом Отца Утешитель явился над Ним и пребыл на Нем. Поэтому справедливо сказал евангелист: «мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца». Впрочем, и не поэтому только сказал так, а и потому, что за этим последовало. Уже не пастыри только, не вдовствующие жены, не престарелые мужи возвестили нам, но и самое существо дел громче всякой трубы провозглашало о Нем, и таким образом произошло то, что молва о делах Его скоро была и здесь услышана. «И прошел», говорит Писание, «о Нем слух по всей Сирии» (Мф. 4:24) и всем открыл Его; все отовсюду возвещало, что сам Царь сошел с небес. Бесы отовсюду убегали и удалялись, дьявол посрамленный отступал, самая смерть сначала понемногу устрашалась, а потом и совершенно упразднялась, всякого рода болезни были исцеляемы, мертвые оставляли гробы, демоны — бесновавшихся, болезни — немощных. Виделись дела чудные и дивные, которые поистине пророки желали видеть, но не видели. Зрение восстановлялось; и то вожделенное зрелище, которое все желали бы видеть, — как Бог сотворил Адама из земли, — и это зрелище Христос показал всем, хотя в малом виде, но по отношению к лучшим частям тела. Расслабленные и распавшиеся члены укреплялись и соединялись один с другим, омертвевшие руки получали движение, расслабленные ноги внезапно вскакивали, загражденные глухотой уши отверзались, и громким голосом восклицал язык, связанные дотоле немотой. Как искусный художник восстанавливает здание, развалившееся от времени, так Он — общее естество человеческое: отторгнутые части восполнял, распавшиеся и расторгнутые — соединял, а совершенно отпавшие — восстанавливал. Что же сказать о восстановлении души, которое гораздо удивительнее исцеления телесного? Важно здоровье телесное, но гораздо важнее здоровье душевное, и тем важнее, чем душа превосходнее тела; да и не потому только, но и потому, что телесная природа следует направлению, каким хочет вести ее Создатель, и нисколько не противится, а душа, будучи властна сама в себе и имея свободу в действиях, не всегда повинуется Богу, и именно в том, чего не хочет. Он не желает против воли ее и насильно делать ее непорочной и добродетельной; да это не было бы и добродетелью; ее надобно убеждать — свободно и добровольно сделаться такой; а это гораздо труднее врачевания телесного. Но Он совершил и это и отогнал всякий род зла. И, как врачуя тела, Он восстанавливал их не только к здоровью, но и к совершеннейшему благосостоянию, так и души не только освобождал от крайней греховности, но и возводил на самый верх добродетели. Так мытарь делался апостолом; гонитель, хулитель и досадитель являлся проповедником вселенной; волхвы становились учителями иудеев; разбойник оказывался жителем рая; блудница славилась великой верой; жена хананеянка и жена самарянка — одна, будучи также блудницей, принимала на себя проповедь между соплеменниками и, увлекши целый город, привела его ко Христу, и другая верой и терпением достигла изгнания злого беса из души своей дочери. Еще другие, гораздо худшие этих, скоро присоединились к числу учеников. Все внезапно изменялось в своем виде: недуги телесные, болезни душевные прелагались в здоровье и совершеннейшую добродетель; и притом не два или три человека, не пять или десять, не двадцать или только сто, но целые города и народы обращались с великой быстротой. А кто может изобразить мудрость правил, совершенство небесных законов, благоустройство равноангельской жизни? Он ввел между нами такой образ жизни, такие положил для нас законы, такие установил нравы, что усваивающие их скоро соделываются ангелами и подобными Богу, сколько это возможно по силам нашим, хотя бы сами по себе они были хуже всех людей.

3. Приводя все эти чудеса, — чудеса в телах, чудеса в душах, чудеса в стихиях, — заповеди, неизреченные, высшие самих небес дары, законы, благоустройство, силу убеждения, обетования в будущем, наконец, страдания Его, — евангелист изрек эти чудные и исполненные высокого учения слова: «и Слово стало плотию, полное благодати и истины. И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца». Мы не чудесам Его только дивимся, но и страданиям, — тому, как Он был пригвожден к кресту, бичуем, заушаем, подвергаем оплеванию; как терпел удары по голове от тех самых, которые были Им облагодетельствованы. Так, и об этом обо всем, что кажется унизительным, достойно сказать то же изречение, как и сам евангелист называет все это славой. Действительно, все это было не только делом промышления и любви, но и неизреченной силы. Тогда–то и смерть упразднялась, и клятва разрушалась, и бесы были посрамлены, и торжество над ними открывалось, и рукописание грехов наших было пригвождаемо к кресту. Но тогда как эти чудеса совершались невидимо, были и другие — видимые, которые показывали, что Он есть истинно единородный Сын Божий и Господь всей твари. Когда блаженное тело Его еще висело на кресте, солнце сокрыло лучи свои, земля поколебалась и вся покрылась мраком, гробы отверзлись, недра земли сотряслись и великий сонм умерших восстал и пришел в город (Иерусалим). Потом, когда камни приставлены были к дверям гроба Его, еще и печати приложены, Он, умерший, распятый, пригвожденный, восстал и, исполнив одиннадцать учеников Своих некоторой непобедимой и божественной силы, послал их ко всем людям, по всей вселенной — врачевать их общее естество, исправлять образ жизни, распространять по всей земле познание небесного учения, разрушать силу бесовскую, открывать великие и неизреченные блага, благовестить нам бессмертие души и вечную жизнь тела, награды, превышающие всякий ум и никогда не могущие окончиться. Итак, блаженный евангелист, представляя себе все это и большее чем это, что он сам знал, но не решался написать (потому что и мир не вместил бы того, как он сам говорит: «если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» — (Ин. 21:25), — все это, говорю, представляя, он воскликнул: «и Слово стало плотию, полное благодати и истины. И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца». А тем, которые удостоились видеть и слышать столь великие чудеса и получили столь великий дар, надлежит показать и жизнь, достойную учения, чтобы сподобиться и будущих благ. Для того и пришел Господь наш Иисус Христос, чтобы не только здесь мы видели славу Его, но и в будущем веке. Потому Он и говорил: «хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою» (Ин. 17:24). Если же здешняя слава Его была столь блистательна и величественна, то, что сказать о той Его славе? Она откроется уже не на тленной земле, не перед существами, облеченными в смертные тела, каковы мы теперь, но в творении нетленном и бессмертном, и с таким величием, какого невозможно изобразить никаким словом. О, блаженны, трижды блаженны и беспредельно блаженны те, которые удостоятся созерцать эту славу! О ней говорит пророк: «да исчезнет нечестивый, да не видит славы Господни» (Ис. 26:10). Но да не будет того, чтобы кто–либо из нас был отвержен и не удостоился никогда видеть ее! А если мы не будем наслаждаться ею, то и о нас справедливо будет сказать: лучше было бы, если бы мы и не родились. Для чего же мы живем? Для чего дышим? Для чего существуем, если не достигнем такого созерцания, если никому из нас не дозволено будет зреть тогда нашего Господа? Если не видящие света солнечного проводят жизнь горше всякой смерти, то, как должны страдать те, которые лишатся того света? Здесь в этом лишении только и состоит несчастье, а там — не в этом только; впрочем, если бы и эта только была беда, то и в таком случае наказание было бы не равно, но будущее тем тяжелее настоящего, чем то Солнце несравненно превосходнее здешнего; а, кроме того, надобно ожидать еще и другой казни. Кто не удостоится видеть того света, тот не только ввержен будет во тьму, но и гореть будет в огне непрерывном, истаевать в нем, скрежетать зубами и терпеть другие бесчисленные страдания. Итак, не будем нерадивы о себе самих, и за кратковременное нерадение и беспечность не подвергнем себя вечному наказанию; но будем бодрствовать и трезвиться, будем все делать и устраивать так, чтобы удостоиться того (вечного) наслаждения и избавиться от реки огненной, протекающей с великим шумом перед страшным судилищем. А кто однажды впадет в нее, тот должен будет остаться там навсегда, и уже никто не избавит его от мучения — ни отец, ни мать, ни брат. Об этом вопиют и пророки; один говорит: «человек никак не искупит брата своего и не даст Богу выкупа за него» (Пс. 48:8). А Иезекииль говорит еще более: «и если бы нашлись три мужа: Ной, Даниил и Иов, то сии три мужа не спасли бы ни сыновей, ни дочерей» (Иез. 14:14–16). Одна только там защита — защита делами; а кто не имеет ее, тому никаким другим средством спастись невозможно. Итак, все это непрестанно имея в виду и размышляя, очистим жизнь нашу и сделаем ее светлой, чтобы с дерзновением узреть Господа и достигнуть обетованных благ, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу со Святым Духом слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Беседа 13

«Иоанн свидетельствует о Нем и, восклицая, говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня» (Ин. 1:15).

1. Невнимательность слушателей не лишает проповедника награды. — Почему ев. Иоанн часто ссылается на свидетельство св. Иоанна Крестителя? — 2 и 3. Значение свидетельства св. Иоанна Крестителя. — 4. Нет ничего прекраснее правильной жизни. — Отвержение даров, приносимых от злоприобретенных имений.

1. Не напрасно ли мы трудимся? Не на камнях ли сеем, или не при пути ли и в терниях, сверх чаяния нашего, падают семена? Я сильно беспокоюсь и боюсь, чтобы земледелие не осталось для нас бесплодным, — не потому, впрочем, чтобы я сам мог потерпеть ущерб в награде за этот труд. Дело учителей не таково, как земледельцев. Земледелец, часто после годичных работ, после такого изнурения и пота, если земля не принесет ничего, стоящего трудов, — не может ни у кого другого найти какого–либо утешения за свои труды, а со стыдом и скорбью возвращается с поля домой, к жене и детям, не имея права ни от кого требовать воздаяния за продолжительные труды. Но с нами ничего такого не может случиться. Пусть возделываемая земля не приносит никакого плода; если только мы со своей стороны приложим весь труд, Господь земли и наш Господь не допустит нас остаться с пустыми надеждами, но дарует возмездие. «Каждый, — сказано, — получит свою награду по своему труду» (1 Кор. 3:8), а не по исходу дел. А что это так, послушай: «а ты, — сказано, — сын человеческий, говори им слова Мои, будут ли они слушать, или не будут» (Иезек. 2:6). И через того же Иезекииля можно узнать вот что: если страж предвозвестил, чего должно убегать и что избирать, то он избавил душу свою, хотя бы и никто не слушал его [11]. Тем не менее, имея это сильное утешение, уверенные в воздаянии за труды наши, мы, когда в деле вашего спасения не видим успеха, чувствуем себя ничем не лучше тех земледельцев, которые стенают, проливают слезы и от стыда скрываются. Здесь — соучастие учителя, здесь — попечительность отца. Так Моисей, хотя мог избавиться от неблагодарных к нему иудеев и сделаться еще более славным родоначальником другого и гораздо более многочисленного народа («оставь Меня, — сказал ему Бог, — и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя», — Исх. 32:10, — так как Моисей был муж святой, раб Божий, друг, близкий и верный Богу), но он и слышать не мог таких слов, а желал лучше погибнуть с людьми, однажды ему вверенными, нежели быть спасенным без них и получить достоинство более важное. Таков должен быть водитель душ. Странно было бы, если бы кто, имея худых детей, желал лучше назваться отцом других, а не тех, которые от него родились; так странно было бы, если бы и мы стали постоянно переменять врученных нам учеников одних на других, присваивать себе начальство то над теми, то над другими, и не иметь ни к кому искреннего расположения. Впрочем, относительно вас да не будет никогда таких подозрений. Мы убеждены, что вы преизбыточествуете в вере в Господа нашего Иисуса Христа, в любви друг ко другу и ко всем. А это мы говорим с тем намерением, чтобы возбудить вас к усилению вашей ревности и к приумножению, более и более, добродетели в вашей жизни. Таким образом вы сможете проникнуть умом до самой глубины предложенного у нас учения, если т. е. нечистота греховная не будет помрачать очей разума и не повредит его зоркости и остроты. Итак, что же предложено у нас сегодня? «Иоанн свидетельствует о Нем и, восклицая, говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня». Многократно евангелист, и выше и ниже, обращается к Иоанну и во многих местах представляет его свидетельство. Но это он делает не напрасно, а очень разумно. Так как все иудеи имели великое уважение к этому мужу (Иосиф приписывает даже его смерти войну и доказывает, что из–за него столичный некогда город перестал быть городом, и вообще много говорит в похвалу ему), то евангелист, желая именем его пристыдить иудеев, часто припоминает им свидетельство Предтечи. Другие евангелисты упоминают о древнейших пророках, и при каждом обстоятельстве в жизни Его (Христа) отсылают к ним слушателя. Так, когда Он рождается, евангелист говорит: «все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка» (Исаию), «который говорит: се, Дева во чреве приимет и родит Сына» (Мф. 1:22, 23). Когда Он подвергается злым умыслам и повсюду отыскивается с такою тщательностью, что и незрелый возраст избивается Иродом, — они приводят Иеремию, который говорит: «глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих» (Мф. 2:18; Иер. 31:15). Когда Он опять возвращается из Египта, — они припоминают Осию, который также говорит: «из Египта воззвал Я Сына Моего» (Мф. 2:15; Ос. 11:1). Так другие евангелисты делают и во всех случаях. А этот евангелист (Иоанн), более возвышенным, чем другие, гласом проповедающий, представляет яснейшие и ближайшие свидетельства, и приводит не только отшедших и умерших, но и современного свидетеля, который указывал уже на пришедшего (Господа) и крестил Его, — не с тем приводит, чтобы свидетельством раба придать более достоверности словам Владыки, но снисходя к немощи слушателей, потому что подобно тому как, если бы Господь не принял вид раба, то не был бы легко принят, так, если бы гласом раба не предрасположил к себе слуха сорабов, то многие из иудеев не приняли бы Его слова.

2. Притом здесь устроялось и нечто другое, достойное удивления. Кто говорит о себе самом что–либо великое, тот делает собственное свидетельство подозрительным и нередко таким образом восстановляет против себя многих из слушателей; поэтому–то приходит свидетельствовать о нем другой. С другой стороны, большинство обыкновенно стекается на голос более привычный и сродный, так как знает его более, чем какой–либо другой. Потому–то глас с неба и был только однажды или дважды, а голос Иоанна — часто и много. Те, которые стояли выше немощей народа, отрешились от всего чувственного, только они и могли слышать голос свыше и не слишком нуждались в голосе человеческом, так как во всем повиновались вышнему гласу и им водились. Но которые еще обращались долу, были покрыты многими завесами, — те имели нужду в голосе низшем. Так сам Иоанн, уже вполне отрешившись от всего чувственного, не нуждался в наставлении от людей, а получал научение с небес. «Пославший меня крестить в воде», говорит он, «сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым» (Ин. 1:33). Между тем иудеи, будучи еще детьми и не в силах подняться до такой высоты, имели учителем человека, который однакож не свое им говорил, а возвещал вышние откровения. Итак, что же говорит (евангелист)? «Иоанн свидетельствует о Нем и, восклицая, говорит». Что значит: «восклицая»? Значит: проповедует смело, свободно, без всякой боязни. А что проповедует? О чем свидетельствует и взывает? «Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня». Свидетельство несколько прикровенное и еще не очень возвышенное. Он не говорит: сей есть Сын Божий единородный; а что? «Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня». Как птицы выучивают птенцов своих летать не вдруг и не в один день вполне, а сперва выводят их только из гнезда, потом, дав им отдых, продолжают далее полет их, на другой день прибавляют еще больше, и таким образом неприметно, мало–помалу поднимают их на надлежащую высоту, — подобным образом и блаженный Иоанн не вдруг возводит иудеев к горнему, но мало–помалу учит их воспарять от земли, говоря, что Христос был выше его (Предтечи). И то уже было не мало, чтобы слушатели могли поверить, что муж, еще не явившийся к ним и еще не сотворивший чудес, превосходит Иоанна, мужа столь дивного и славного, к которому стекались все и которого почитали ангелом. А между тем Иоанн–то и старался утвердить в мыслях слушателей, что свидетельствуемый больше свидетельствующего, пришедший после больше пришедшего прежде, еще не виденный больше известного и прославившегося. И посмотри, как разумно он произносит свидетельство. Он указывает не только явившегося, но еще прежде Его явления проповедует о Нем. Такой именно смысл имеют его слова: «сей был Тот, о Котором я сказал», — как и Матфей повествует, что всем, приходившим к нему (Иоанну) он говорил: «я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его» (Мф. 3:11). Но для чего он так делал еще прежде явления (Господа)? Чтобы свидетельство самого явившегося тем удобнее могло быть принято, когда мысль слушателей уже приготовлена была к тому словами Иоанна, и чтобы не повредил этому свидетельству вид Его уничиженный. Ведь если бы иудеи увидели самого Христа, не слыхав предварительно ничего о Христе и не получив этого чудного и великого свидетельства о Нем в словах Иоанна, то убогий вид Христа тотчас бы стал в противоречие с величием Его слов. А Он облекся в такой смиренный и для всех обычный вид, что и самарянские жены, и блудницы, и мытари с большою свободою осмеливались подходить к Нему и вступали в беседу с Ним.

3. Итак, сказал я, если бы иудеи в одно время и услышали беседу и увидели самого (Христа), то может быть посмеялись бы свидетельству Иоанна. Но как они уже много слышали о Христе, прежде Его явления, и тем, что было говорено о Нем, было возбуждено их внимание, то с ними случилось противное: они уже не отвергли учение, судя по виду Того, о Ком свидетельствовал Иоанн, но, веря уже сказанному, признали Его славным еще более Иоанна. Выражение: «Идущий за мною» значит: имеющий проповедать после меня, а не имеющий быть после меня. Это обозначается и у Матфея словами: «Идущий за мною» (Мф. 3:11), относящимися не к рождению Его от Марии, но к пришествию на проповедь. Если бы говорено было о рождении, то сказано было бы не: «грядущий», а: пришел, — потому что Христос уже родился в то время, как Иоанн говорил это. А что значит: «стал впереди меня»? Что он славнее, досточтимее меня. «Не думайте, что я больше Его, потому только что я прежде Его пришел проповедать; я гораздо меньше Его и так меньше, что не достоин быть в числе рабов Его». Таким образом слова: «стал впереди меня» означают то же, что выражает иначе Матфей, говоря: «я не достоин понести обувь Его». А что слова: «стал впереди меня» сказаны не о происхождении Его, очевидно из прибавления. Если бы Иоанн хотел сказать о происхождении, то прибавление: «стал впереди меня» — было бы излишним. Да и кто столько глуп и бессмыслен, что не поймет, что прежде его бывший есть первее его? Если же в этом изречении разумеется предвечное бытие, то оно значит не другое что–либо, как и слова: «Идущий за мною стал впереди меня». Но в таком случае это было бы сказано нерассудительно и напрасно была бы приложена такая причина. Если бы он это хотел показать, то ему надлежало бы сказать: по мне грядый первее мене бе, яко предо мною бысть. Кто произошел прежде, о том, по этой причине, справедливо можно сказать, что он первее другого; а если одни только первее другого, это еще не причина, что тот произошел прежде этого. А что мы теперь говорим, то имеет свое твердое основание. Вы все, конечно, знаете, что мысли неясные имеют всегда нужду в доказательствах, а не мысли ясные. Если бы речь шла о существовании, то не было бы непонятно, что прежде происшедший и должен быть первым; но так как Иоанн говорит о достоинстве, то справедливо и занимается решением представляющегося недоумения. И вероятно многие недоумевали, отчего и на каком основании пришедший после столь напереди, т. е. оказался более досточтимым? На такой вопрос он немедленно представляет причину; а причина та, что Христос по бытию первее его (Иоанна). «Не по какому–либо преуспеянию, говорит он, Христос меня, прежде его пришедшего, оставил позади себя и сам стал напреди: Он первее меня, хотя и после меня приходит».

Но, скажешь ты, если это говорено было о явлении (Христа) людям и о последующем прославлении Его между ними, то каким образом о том, что еще не пришло к концу, он говорит как уже о бывшем? Он не сказал: будет, но: был. Но это у древних пророков было в обычае, чтобы т. е. о будущих событиях говорить так, как бы уже о совершившихся. Так Исаия, говоря об умерщвлении Его, не сказал, что Он как овча на заколение веден будет, — в будущем времени, — но: «как овца, веден был Он на заклание» (Ис. 53:7). Он в то время еще не воплотился; а пророк говорит о будущем событии, как уже сбывшемся. И Давид, назнаменуя крест, не сказал: «пронзят руки мои и ноги мои», но: «пронзили руки мои и ноги мои». И: «делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» (Пс. 21:17, 19). Говоря и о предателе, который еще не родился, он так выражается: «который ел хлеб мой, поднял на меня пяту» (Пс. 40:10). Подобным образом он говорит и о том, что произошло на кресте: «и дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом» (Пс. 68:22).

4. Хотите ли, чтобы мы продолжали дальше, или довольно и этого? Я так думаю. Правда, мы этого участка не разработали по всей ширине его, зато проникли в глубину его; а в этом труда не меньше; притом же мы и опасаемся, чтобы, задержав вас свыше меры, не ослабить в вас ревности. Итак, окончим слово надлежащим образом. А каким надлежащим образом? Славословием, подобающим Богу. Но Богу подобает славословие не на словах только, а гораздо более на самых делах. «Так да светит», сказано, «свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). И подлинно, возлюбленный, нет ничего светоноснее доброго образа жизни. Выражая это, и говорит один из мудрых: «стезя праведных — как светило лучезарное» (Прит. 4:18). Они не только светят самим тем, которые возжигают свет в делах своих, но и руководят на правый путь ближних их. Возлием же елей в эти светильники, чтобы огонь поднялся выше и чтобы свет явился в изобилии. Елей этот имеет не только ныне много силы, но, когда еще жертвы были в употреблении, он много превосходил силу их. «Милости», сказано, «хочу, а не жертвы» (Ос. 6:6; Мф. 9:13): и совершенно справедливо. Тот жертвенник — бездушный; а этот — одушевленный [12]. Там все, положенное на жертвеннике, делается добычею огня, обращается в пепел, разрешается в золу и пыль, и дым рассеивается в воздухе; здесь нет ничего такого, и плоды здесь другие. Это показывает и Павел. Говоря о богатстве любви к бедным у коринфян, он писал: «ибо дело служения сего не только восполняет скудость святых, но и производит во многих обильные благодарения Богу». И потом: «они прославляют Бога за покорность исповедуемому вами Евангелию Христову и за искреннее общение с ними и со всеми, молясь за вас, по расположению к вам» (2 Кор. 9:12–14). Видишь ли, какая любовь к бедным разрешается в благодарение и хвалу Богу, в усердные молитвы и в пламеннейшую любовь получивших благодеяние? Будем же, возлюбленные, приносить жертвы, будем приносить на этих жертвенниках каждый день. Жертвы эти важнее и молитв и постов и многих других дел, только бы были (приносимы) от прибытка праведного и таких же трудов, и чисты от всякого любостяжания, хищения и насилия. Такие–то приношения приемлет Бог, а другие — противоположные — отвергает и ненавидит. Он не хочет, чтобы мы Его чтили жертвами чужих несчастий. Такие жертвы нечисты и непотребны и скорее прогневали бы, чем умилостивили Бога. Поэтому должно прилагать все старание к тому, чтобы под видом служения не оскорбить Того, кого мы хотим почтить. Если Каин, принесши Богу худшее, что у него было, и в этом не оказав неправды никому другому, подвергся крайнему наказанию, то не понесем ли мы наказания еще более тяжкого, когда принесем что–либо от хищения и любостяжания? Поэтому Бог и явил нам этот вид заповеди [13], чтобы мы миловали, а не истязали со-рабов. А кто берет принадлежащее другим и передает еще другому, тот не милует, а обижает и оказывает крайнюю несправедливость. Как камень не производит из себя елея, так и жестокосердие — человеколюбия. Милостыня, имеющая такой корень, еще не есть милосердие. Поэтому я убеждаю вас — обращать внимание не на то только, чтобы подавать нуждающимся, а и на то, чтобы это подаяние не было хищением у других, так как «когда один молится, а другой проклинает, чей голос услышит Владыка» (Сирах. 34:24)? Если мы так тщательно будем вести себя, то, по благодати Божией, сможем сподобиться и от Бога великого человеколюбия, помилования и прощения во всем, в чем согрешили в продолжении этого долгого времени, — и избежать реки огненной, от которой да будем исхищены все мы и достигнем царства небесного, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через которого и с Которым Отцу со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

Беседа 14

«И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать» (Ин. 1:16).

1. О том, что мы получили от полноты Иисуса Христа. — 2. Различие между ветхим и новым законом. — Значение слов: «благодать на благодать». — Бог всегда предваряет нас своими благодеяниями. — 3 и 4. Прообразы ветхого завета получили свое исполнение в новом. — Объяснение некоторых из этих прообразов. — В публичных состязаниях поощряют к состязанию не тех, которые потерпели поражение, а только мужественных бойцов. — Напротив, в подвигах духовных поощряют и одушевляют одинаково и тех и других, потому что те, кто потерпели поражение, могут оправиться и еще одержать победу. — Горечь лекарств никого не должна приводить в уныние: польза их обнаружится впоследствии. — Как грешники, так и праведники — все нуждаются в лекарствах, исправлениях и добрых назиданиях.

1. Недавно мы говорили, что Иоанн, — разрешая недоумение тех, которые стали бы сами с собою рассуждать, почему Христос, пришедши на проповедь после Иоанна, стал первее и славнее его, — присовокупляет: «потому что был прежде меня». Это — одна причина. Но евангелист представляет и другую, которая ныне высказана (в евангелии). Какую же? «И от полноты Его», говорит он, «мы приняли и благодать на благодать». Затем приводит еще иную причину. Какую? «Ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа» (ст. 17). Но что же значат, скажешь ты, слова: «и от полноты Его все мы приняли»? К этому и надобно теперь обратить слово. У Него, говорит евангелист, не заимствованный дар; но Он есть самый источник, самый корень всех благ, — самосущная жизнь, самобытный свет, самосовершенная истина. Он не удерживает обилия благ в Себе самом, но изливает его на всех других, и изливая, с лихвой Сам пребывает всегда полным; ущедряя других, Сам ни в чем не умаляется; всегда источая и всем сообщая эти блага, остается в том же совершенстве. А что имею я в себе (говорит Иоанн), это заимствованное, так как я получил от другого, — это нечто малое из всего и как бы скудная капля перед невыразимой пучиной и безбрежным морем. Лучше же сказать, — и это подобие не может изобразить того, что мы усиливаемся высказать. Отдели от моря каплю, — и море тем самым уменьшится, хотя уменьшение и не заметно. Но о том источнике нельзя этого сказать: сколько бы ни исчерпывали его, он нисколько не уменьшается. Итак, нужно перейти к некоторому другому подобию: и оно, конечно, будет слабо и не может изъяснить нам того, чего мы доискиваемся, но по крайней мере ближе первого приведет нас к предположенной мысли. Представим себе источник огня, — и вот от него возжигается тысяча, две, три и больше светильников. Не остается ли огонь в одной и той же полноте и после того, как сообщит свою силу столь многим светильникам? Это известно каждому. Если же в телах делимых и через отнятие (частиц) уменьшаемых находится нечто такое, что, и после сообщения своих сил другим телам, нисколько не уменьшается, то гораздо в высшей степени это должно быть в силе бестелесной и бессмертной. Если воспринимаемое здесь [14] есть и сущность и тело, и делится и не делится, то когда речь идет о силе, и притом силе, исходящей от бестелесной сущности, гораздо более несомненно то, что она не подвержена ничему такому.

Потому–то и говорит Иоанн: «и от полноты Его все мы приняли», — и свое свидетельство соединяет со свидетельством Крестителя. Слова: «и от полноты Его все мы приняли» принадлежат не Предтече, а ученику (Христову). Слова же эти значат вот что: не думайте, что мы, как люди, много времени обращавшиеся с Ним и разделявшие с Ним трапезу, свидетельствуем только из благодарности. Вот и Иоанн, человек, даже не видевший Его прежде и не обращавшийся с Ним, а видевший его вместе с другими только в то время, когда крестил, — и он воззвал: «был прежде меня», сказав этим все. Между тем все мы — двенадцать, триста, пятьсот, три, пять тысяч и десятки тысяч иудеев, все вообще множество верующих и тогдашнего, и настоящего, и будущего времени от исполнения Его получили. Что же получили: «благодать на благодать». Какую же благодать вместо какой благодати? Новую вместо древней. Подобно тому, как была правда и правда («по правде законной», сказано, «непорочный», — Фил. 3:6), — вера и вера («от веры в веру», — Рим. 1:17), — усыновление и усыновление («которым принадлежат усыновление», сказано — Рим. 9:4), — слава и слава («если преходящее славно, тем более славно пребывающее», — 2 Кор. 3:11), закон и закон («закон», сказано, «духа жизни освободил меня» — Рим. 8:2), — служение и служение («если же служение», сказано, — 2 Кор. 3:7, 8 — и в другом месте: «служащие Богу духом» — Фил. 3:3), — завет и завет («заключу новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их», — Иер. 31:31), — освящение и освящение, крещение и крещение, жертва и жертва, храм и храм, обрезание и обрезание, — так есть благодать и благодать. Но здесь одно — образцы, а другое — истина; и то и другое есть только нечто соименное, а не однозначащее. И на снимках и на изображениях называется человеком написанный и черными красками и белыми, точно также, как и имеющий свой естественный цвет. И статуи, будет ли статуя золотая или глиняная, равно называются статуями. Но иное — образ, а иное — истина.

2. Итак, по сходству имен не заключай о тождестве вещей, так же как и о разности их. Если был образ, то он не был чужд истины, только если он заключал в себе тень, то был ниже истины. Какое же различие между всеми указанными понятиями? Хотите ли, мы займемся истолкованием одного или двух высказанных понятий? Таким образом будут понятны для вас и прочие, — и все мы увидим, что одни из них были уроками для детей, а другие для людей возмужавших и крепких; что одни были законоположены только для людей, другие как бы для ангелов. С чего же нам начать? Хотите ли, с самого усыновления? Итак, какое различие между усыновлением ветхозаветным и новозаветным? То было честью на словах, а это на самом деле. О том сказано: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы» (Пс. 81:6); об этом: «от Бога родились» (ст. 13). Как и каким образом? «Банею возрождения и обновления Святым Духом». Те, и с именем сынов, имели в себе духа рабства, — почтены были этим названием, оставаясь рабами; мы, соделавшись свободными, получили эту почесть не по имени только, а на самом деле. На это указывая, Павел говорил: «не приняли духа рабства, [чтобы] опять [жить] в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: "Авва, Отче!"» (Рим. 8:15). Как рожденные свыше и, так сказать, воссозданные, мы потому и названы сынами. А если бы кто хотел дознать образ освящения ветхозаветный и новозаветный, то опять и здесь увидит много разности. Древние назывались этим именем (святых), когда не служили идолам, не творили блуда, не прелюбодействовали; а мы делаемся святыми не только через воздержание от тех (пороков), но и через приобретение высших совершенств. И сначала мы получаем этот дар от самого наития Св. Духа; а потом и через собственную жизнь, которая гораздо выше иудейской. А что эти слова — не самохвальство, послушай, что сказано тем: не волхвуйте, не очищайте чад своих, так как вы народ святой (Втор. 18:10, 13). Таким образом у них святость состояла в удалении от обычаев языческих; а у нас не так, но «чтобы быть святою», сказано, «и телом и духом» (1 Кор. 7:34). «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14). И: «совершая святыню в страхе Божием» (2 Кор. 7:1). Слово: святой не о всех, к кому прилагается, выражает одну и ту же мысль. Называется святым и Бог, но не так, как мы. Смотри, что говорит пророк, услышав глас, исходящий от серафимов: «горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами» (Ис. 6:5), — а пророк был свят и чист. Но если судить о святости нашей по образцу горней, то мы оказываемся нечистыми. Святы и ангелы и архангелы, святы также серафимы и херувимы; но есть опять разность в святости между нами и высшими силами. Я мог бы проследить и все прочие понятия, но вижу, что слово становится слишком продолжительным. Поэтому, оставив дальнейшее исследование, мы предоставляем вам самим рассудить об остальных предметах: вы можете дома, сличив их, понять различие между ними, и подобным образом проследить все прочее. «Дай [наставление]», сказано, «мудрому, и он будет еще мудрее» (Прит. 9:9). Таким образом начатое нами окончите вы. А нам нужно возвратиться к прежнему порядку слова.

Сказав: «и от полноты Его все мы приняли», евангелист присовокупляет: «благодать на благодать», и тем показывает, что и иудеи спасаются благодатью. «Не ради умножения вашего, говорит (Бог), но ради отцов ваших Я избрал вас». А если они избраны Богом не за свои заслуги, то явно, что получили эту почесть по благодати. Да и мы все спасены благодатью, — только не так, как они, не в той же, а гораздо важнейшей и возвышеннейшей степени. Таким образом и благодать у нас не такова. Нам даровано не только оставление грехов (это у нас обще с ними: «все согрешили», — Рим. 3:23), но и оправдание, и освящение, и усыновление, и благодать Духа, несравненно более светоносная и изобильная. Через эту благодать мы соделались любезными Богу уже не как рабы, но как сыны и други. Потому и сказано: «благодать на благодать». И подзаконное домостроительство было делом благодати, да и самое происхождение наше из небытия; не за какие–либо предшествующие заслуги мы получили это воздаяние, — как это могло быть, когда нас совсем и не было? — но так было потому, что Бог во всяком случае предваряет нас Своими благодеяниями. И не только наше происхождение из небытия, но и немедленное, после происхождения, научение тому, что должно делать и чего не делать, вложение закона этого в саму природу нашу, внедрение в нас неподкупного судилища совести — все это есть дело величайшей благодати и неизреченного человеколюбия. Дело благодати также — после повреждения этого закона возобновление его через закон писанный. Преступившим заповедь, однажды данную, следовало бы подвергнуться наказаниям и мучениям. Но этого не сделано; а (последовало) снова исправление и даровано прощение не по праву, но по милости и благодати. А что — по милости и благодати, об этом послушай, как говорит Давид: «Господь творит правду и суд всем обиженным. Он показал пути Свои Моисею, сынам Израилевым — дела Свои» (Пс. 102:6, 7). И в другом месте: «благ и праведен Господь, посему наставляет грешников на путь» (Пс. 24:8).

3. Итак, получение закона есть дело милости, сострадания и благодати. Поэтому евангелист, сказав: «благодать на благодать», еще сильнее доказывает величие даров, когда присовокупляет следующие слова: «ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа». Видите ли, как Иоанн Креститель и ученик (Христов) мало–помалу и незаметно возводят слушателей к самому возвышенному разумению, приготовив их к тому сначала более простыми мыслями. Креститель, сравнив в собою Того, Кто без сравнения превосходит всех, таким образом показывает Его превосходство, и для того говорит: «Идущий за мною», и потом присовокупляет: «стал впереди меня». А евангелист выражает гораздо больше того (Крестителя), впрочем, все еще ниже достоинства Сына единородного; евангелист делает сравнение не с Иоанном, но с тем, кто был в большем уважении у иудеев, разумею Моисея. «Ибо закон», говорит, «дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа». Но заметь благоразумие. Он сличает не лица, а дела. А как скоро показано превосходство дел одного перед другим, то и неблагодарные по необходимости должны были принять такое учение и внушение о Христе. Когда свидетельствуют сами дела — такие, в которых нимало нельзя подозревать ни пристрастия, ни вражды к кому бы то ни было, то представляется доказательство неопровержимое и для людей неблагомыслящих. Дела эти оказываются такими, как расположили их сами виновники. Поэтому–то свидетельство таких дел есть самое несомненное. Посмотри также, какое, доступное даже для людей слабых, евангелист делает сравнение. Он не изображает на словах превосходства (благодати перед законом), а только в самых наименованиях показывает различие их, противопоставляя закону — благодать и истину, и слову: «дан» — слово: «произошли». А различие большое между тем и другим. «Дан» — это выражение относится к служителю, принявшему закон от другого и предавшему тем, кому повелено было дать; а: «произошли» благодать и истина — это изображает Царя, властью своею отпускающего все согрешения и раздающего Свои дары. Поэтому (Господь) говорил: «прощаются тебе грехи твои». Также: «но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, — говорит расслабленному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой» (Мк. 2:10, 11). Видишь ли, как благодать через Него происходила? Заметь тоже и касательно истины. Но благодать указывает и то обстоятельство, и события с разбойником, и дар крещения, и благодать Духа, через Него подаваемая, и многое другое. А истину мы уразумеем яснее, если изучим образы. Домостроительство, имевшее совершиться в новом завете, предварительно предначертали образы, как прообразования; а Христос, с пришествием Своим, совершил его. Итак, рассмотрим вкратце некоторые образы, — проследить все образы в настоящее время и не возможно. Вы же, изучив некоторые, которые я представлю, по ним уразумеете и прочие. Итак, хотите ли начнем с самих страданий? Что говорит прообразование? «Возьмите себе агнцев по семействам вашим и принесите в жертву, как повелел и законоположил Господь» (Исх. 12). Но Христос не так сделал; Он не повелевает этого, а сам становится как овча, принося Отцу Себя самого в жертву и приношение.

4. Посмотри еще, как образ дан был через Моисея, а истина совершилась через Иисуса Христа. Во время нападения амаликитян на евреев на горе Синайской были распростерты руки Моисея, и поддерживаемы Аароном и Ором, которые стояли по ту и по другую сторону; а Христос сам собою держал свои руки распростертые на кресте. Видишь ли, как дан был образ и как совершилась истина? Также закон говорил: «проклят, кто не исполнит слов закона сего» (Втор. 27:26). А что говорит благодать? «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11:28). И Павел: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою» (Галл. 3:13). Итак, получив столь великую благодать и истину, не сделаемся, вследствие самой великости дара, беспечны. Чем большей мы удостоены почести, тем более должны быть и добродетельны. Кто, будучи немного облагодетельствован, немного оказывает и ревности в себе, тот не столь великого заслуживает и осуждения; но кто, будучи возведен на самую высшую степень почести, обнаруживает в себе свойства низкие и дела унизительные, тот заслужит гораздо большее наказание. Но не дай Бог — когда–либо предполагать это в вас. Мы уповаем о Господе, что вы воспарили душами вашими к небесам, отрешились от земли и, будучи в мире, не преданы страстям мира. Однакож и при такой уверенности, мы не перестаем почасту внушать вам одно и тоже. В телесной борьбе все зрители также убеждают (бойцов) не падать, не лежать простертыми ниц, но быть бодрыми и держаться на ногах; но тех, которые, несмотря на увещания, не могут встать, однажды навсегда лишаются победы, и, как неспособных к подвигам, с презрением оставляют в таком положении. Но здесь можно ожидать чего–нибудь хорошего не только от вас, бодрствующих, но и от падших, если только они захотят исправиться. Для того–то мы и делаем все, и умоляем, и докучаем, и укоряем, и хвалим, чтобы устроить ваше спасение. И вы потому не досадуйте на наши частые увещания к жизни добропорядочной. Мы говорим, не как осуждающие ваше нерадение, но как имеющие самые добрые о вас надежды. Притом, что доселе было сказано и впредь будет сказано, то касается не вас только, а и нас говорящих. И мы сами имеем нужду в таком же назидании, и хотя сами говорим, но ничто не препятствует обратить те же речи и к нам. Слово, встретив виновного в грехах, исправляет его; не причастного греху и свободного от него отводит от него еще далее. Ведь и мы не чисты от согрешений. Итак, врачевание одно для всех, и пособия врачебные предлагаются всем. Но излечение не одно у всех, а соразмеряется с произволением пользующихся им. Потому кто пользуется врачевством, как должно, тот получает облегчение от врачевания; а кто врачевства не прилагает к ране, тот усиливает в себе зло и обращает его к самым несчастным последствиям. Итак, не будем досадовать, когда нас врачуют, но лучше будем радоваться, хотя бы способ учения причинял нам горькие скорби, — потому что впоследствии он принесет самый сладкий плод. Все будем делать так, чтобы чистыми от ран и язв, нанесенных душе уязвлением греха, перейти нам в век будущий, чтобы сподобиться лицезрения Христа и быть преданными не жестоким и мстительным силам, а тем, которые могут ввести нас в наследие небесное, уготованное любящим Его, — что и да получим все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.


Cвятитель Иоанн Сан-Францисский

Проповедь на Пасху

На литургии в день Светлого Воскресения читается начало Евангелия от Иоанна о Божественном Слове. Когда все исполняется Светом Воскресения Христова и небеса соединяются с землей в прославлении Победителя смерти, Евангелием возвещается Кто Он: «В начале (по древнему переводу – искони) было Слово».
О Слове говорилось еще в Ветхом Завете: «Словом Господним небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их» (Пс.32:6), «Посла Слово Свое, и исцели я» (Пс.106:20). Особенно ярко и выразительно о могущественном действии Слова Божиего сказано в книге Премудрости Соломона.
Однако ветхозаветные люди под Словом Божиим подразумевали лишь проявление воли и действия Божьего. Ныне же благовествует Иоанн, что Слово Божие есть Сам Сын Божий Единородный, Второе Лицо Святой Троицы.
Почему Сын Божий именуется также Словом?
Потому что через него Отец выражает Свою волю.
Слово Божие не таково, как слово человеческое. Человек выражает словом свои мысли и желания. Но слово, сказанное человеком, умолкает и исчезает. Выраженное им желание иногда исполняется, а часто остается невыполненным.
Слово Божие вечно и всемогуще. Оно всегда у Бога. Слово человеческое есть его служебная сила. Слово Божие есть Второе Лицо Святой Троицы. Оно Само Бог.
Бог Слово есть Сын Божий и любит Отца, и все добровольно творит по Его воле. Точнее – у них одна воля.
Бог Отец любит Своего Сына и все творит через Него. Ничего не создано Отцом помимо Сына. «Имже вся быша». Все через Него начало быть и без Него ничего не начало существовать, что существует: «Вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть» (Ин.1:3) (Как об этом говорит 2-й член Символа Веры). Когда в книге Бытия говорится, что при творении мирa Бог «рече да будет Свет, рече да будет твердь», то это значит, что Бог Отец захотел сотворить свет, твердь и прочее и что Слово, Сын Его, привело это в исполнение.
Слово Божие дает жизнь. Оно есть источник жизни: «В Том живот бе и живот бе свет человеков».
Слово Божие есть Свет, через Него являет Себя Бог Отец и возвещает Свою божественную волю: «Бе свет истинный, иже просвещает всякого человека грядущего в мир» (Ин.1:9).
Тот Свет не может сокрыть никакая тьма: «Свет во тьме светит и тьма его не объят».
Мрак греха овладел человечеством после грехопадения, но не мог сокрыть Божественного Света.
Согласно воле Отчей, Сын Божий освятил мир, сошед на землю и воплотившись. «Слово плоть бысть и вселися в ны» (Ин.1:16).
Приготовить путь Ему в сердцах людских послан был Богом Иоанн Предтеча. Он проповедовал о Христе и призывал веровать в Него, ибо Он Сын Божий.
Задолго до того через Моисея был дан Закон. Но Закон, ограничивая зло, не мог спасти людей. Внешне исполняя Закон, люди оставались полными зла внутри себя. Посему мир не узнал пришедшего на землю Своего Творца, Сына Божия: «В мирe бе, мир Тем бысть, и мир Его не позна: во своя прииде, и свои Его не прияша» (Ин.1:10–11). Блюстители Закона не прияли воплотившееся Слово, ибо нестерпим был для них Свет Его.
Но преданный ими на смерть Источник Жизни, сошед во ад, Разрушил его, разогнал мрак Своим Божественным Светом.
Воскресши из мертвых, Христос отверз врата Царства Славы Своей всем верующим в Него. Уверовавшие в воплотившегося Сына Божия и приявшие Его в свою душу и сердцем становятся чадами Божиими. Благодать Божия духовно возрождает их, вселяясь в них и давая силы любить Истину и творить волю Господню. «Елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во Имя Его» (Ин.1:12).
Возрожденные благодатию, если до конца земной жизни пребудут в ней и будут идти путем, указанным Христом, Светом истинным, удостоятся приять от Него новый дар: они вечно будут наслаждаться в Царстве Отца Небесного зрением Славы Сына Его Единородного, Славы, превосходящей все в мирe, испытывая при том радость и блаженство невыразимые.
То же превечное Божие Слово, которым сотворен мир, спасло и возродило к новой радостной жизни род человеческий Своим воплощением и Воскресением.
Светлое Воскресение есть торжество Бога Слова, день победы Его над адом и смертью, начало новой жизни и вечного веселия, Им даруемого.
Собезначальное Слово Отцу и Духови, от Девы рождшееся на спасение наше, воспоим вернии, и поклонимся, яко благоволи плотию взыти на Крест, и смерть претерпети, и воскресити умершия славным Воскресением Своим.
Единородный Сыне и Слове Божий, бессмертен сый, смертию смерть поправый, Един Сый Святыя Троицы, спрославляемый Отцу и Святому Духу, спаси нас.


Прочтите толкования

Схиархимандрит Авраам Рейдман

Архиепископ Никифор (Феотокис)
Cвятитель Иоанн Златоуст  
Иоанн Сан-Францисский
Блаженный Феофилакт (Архиепископ) Болгарский



Блаженный Феофилакт (Архиепископ) Болгарский

Толкование на Евангелие от Иоанна (1:1-17)

В начале было Слово. Что я сказал в предисловии, то и теперь повторю, именно: тогда как прочие евангелисты пространно повествуют о земном рождении Господа, воспитании и возрастании, Иоанн опускает эти события, так как об них довольно сказано соучениками его, а ведет речь о Божестве вочеловечившегося ради нас. Впрочем, при тщательном рассмотрении увидишь, что как ни те не умолчали о Божестве Единородного, но упомянули, хотя необширно, так ни Иоанн, вперив свой взор к вышнему слову, не опустил вовсе из внимания домостроительство воплощения. Ибо один Дух руководил душами всех. - Иоанн говорит нам о Сыне, упоминает и об Отце. - Он указывает на вечность Единородного, когда говорит: "в начале было Слово", то есть было от начала. Ибо что существует от начала, у того, без сомнения, не найдется времени, когда бы оно не существовало. Откуда, скажет иной, видно, что выражение "в начале было" означает то же, что от начала? Откуда? Как из самого общего понимания, так особенно из самого этого евангелиста. Ибо в одном из своих посланий (1, 1) он говорит: о том, что было от начала, что мы видели. Видишь ли, как возлюбленный объясняет сам себя? Так, скажет вопрошающий; но я понимаю это "в начале" так же, как и у Моисея: "в начале сотворил Бог" (Быт. 1, 1). Как там выражение "в начале" не дает той мысли, будто бы небо вечно, так и здесь я не буду понимать слово "в начале" так, будто бы Единородный вечен. Так скажет еретик. На эту безумную настойчивость мы ничего другого не будем говорить, кроме сего: мудрец злобы! Зачем ты умолчал о последующем? Но мы и против твоей воли скажем это. Там Моисей говорит: в начале Бог "сотворил" небо и землю, а здесь сказано: в начале "было" Слово. Что же общего между "сотворил" и "было"? Если бы и здесь было написано: в начале сотворил Бог Сына, то я умолчал бы; но теперь, когда здесь сказано: "в начале было", я заключаю из сего, что Слово существует от века, а не впоследствии получило бытие, как ты пустословишь. Почему Иоанн не сказал: в начале был Сын, но: "Слово"? Слушай. Это ради немощи слушателей, дабы мы, с самого начала услышав о Сыне, не помыслили о страстном и плотском рождении. Для того назвал Его "Словом", чтобы ты знал, что как слово рождается от ума бесстрастно, так и Он рождается от Отца бесстрастно. Еще: назвал Его "Словом" потому, что Он возвестил нам о свойствах Отца, подобно как и всякое слово объявляет настроение ума; а вместе и для того, чтобы показать, что Он совечен Отцу. Ибо как нельзя сказать, что ум бывает иногда без слова, так и Отец и Бог не был без Сына. - Иоанн употребил это словосочетание потому, что много есть и иных слов Божиих, например, пророчества, заповеди, как и сказано об ангелах: "крепкие силою, исполняющие слово Его" (Пс. 102, 20), то есть повеления Его. Но собственно Слово есть личное существо.

И Слово было у Бога. Здесь евангелист еще яснее показывает, что Сын совечен Отцу. Дабы ты не подумал, что Отец был некогда без Сына, он говорит, что Слово было у Бога, то есть у Бога в недрах отеческих. Ибо предлог "у" ты должен понимать вместо "с", как и в ином месте он употреблен: не братия ли Его и сестра Его в нас суть, то есть с нами живут? (Мк. 6, 3). Так и здесь "у Бога" понимай вместо: был с Богом, вместе с Богом, в Его недрах. Ибо невозможно, чтобы Бог когда-либо был без Слова или премудрости, или силы. Посему мы веруем, что Сын, так как Он есть Слово, премудрость и сила Отца (1 Кор. 1, 24), всегда был у Бога, то есть был современно и совместно с Отцом. И как же, скажешь, Сын не после Отца? Как? Научись от вещественного примера. Сияние солнечное не от самого ли солнца? Так точно. Ужели оно и позднее солнца, так что будто бы можно представить себе время, когда солнце было без сияния? Нельзя. Ибо как оно было бы и солнцем, если бы не имело сияния? Если же так мыслим о солнце, то тем более должны так мыслить об Отце и Сыне. Должно веровать, что Сын, Сый сияние Отца, как говорит Павел (Евр. 1, 3), всегда блистает вместе с Отцом, а не позднее Его. - Заметь также, что этим выражением опровергается и Савеллий ливиянин. Он учил, что Отец, Сын и Дух суть одно лицо и что это единое лицо в одно время являлось как Отец, а в другое как Сын, а в иное как Дух. Так пустословил сын отца лжи, исполненный духа лукавого. Но сими словами: "и Слово было у Бога" он явно обличается. Евангелист здесь самым ясным образом говорит, что иной Слово и иной Бог, то есть Отец. Ибо если Слово было вместе с Богом, то, очевидно, вводятся два лица, хотя у них обоих и одно естество. А что одно естество, слушай.

И Слово было Бог. Видишь ли, что и Слово Бог! Значит, у Отца и Сына едино естество, как и едино божество. Итак, да устыдятся и Арий, и Савеллий. Арий, называющий Сына Божия созданием и тварью, да посрамится тем, что Слово в начале было и было Богом. А Савеллий, не принимающий троичности лиц, но единичность, да посрамится тем, что Слово было у Бога. Ибо здесь великий Иоанн ясно возвещает, что иной Слово, и иной Отец, хотя не иное и иное. Ибо иной говорится о лицах, а иное и иное об естествах. Например, чтобы мысль изложить яснее, Петр и Павел суть иной и иной, ибо два лица; но не иное и иное, ибо у них одно естество - человечество. Так же должно учить и об Отце и Сыне: Они, с одной стороны, иной и иной, ибо два лица, а с другой стороны, не иное и иное, ибо одно естество - божество.

Оно было в начале у Бога. Сей Бог Слово никогда не отделялся от Бога и Отца. Так как Иоанн сказал, что и Слово было Богом, то, дабы не смутила кого-нибудь такая сатанинская мысль: если и Слово есть Бог, то не восставало ли Оно когда-нибудь против Отца, как боги язычников в их баснях, и если отделилось от Него, не стало ли противником Богу? - он говорит, что хотя Слово есть и Бог, однако же Оно опять у Бога и Отца, вместе с Ним пребывает и никогда не отделялось от Него. - Не менее прилично сказать держащимся Ариева учения и это: слушайте, глухие, называющие Сына Божия делом и творением Его; вы разумейте, какое имя Сыну Божию приложил евангелист: он назвал Его Словом. А вы именуете Его делом и творением. Не дело Он и не творение, а Слово. Слово двух родов. Одно - внутреннее, которое мы, когда и не говорим, имеем, то есть способность говорить, ибо и тот, кто спит и не говорит, имеет, однако же, положенное в нем слово и не потерял способность. Итак, одно слово внутреннее, а другое произносимое, которые мы и устами произносим, приводя в действие способность говорить, способность умственного и внутри лежащего слова. Хотя таким образом слово двух родов, однако же, ни которое из них не подходит к Сыну Божию, ибо Слово Божие не есть ни произносимое, ни внутреннее. - Те слова естественны и наши, а Слово Отца, будучи выше естества, не подлежит дольным хитрословиям. Посему хитрое умозаключение Порфирия язычника распадается само собою. Он, пытаясь ниспровергнуть Евангелие, употреблял такое разделение: если Сын Божий есть слово, то или произносимое, или внутреннее слово; но Он ни то, ни другое; следовательно, Он не есть Слово. Итак, евангелист вперед разрешил это умозаключение, сказав, что внутреннее и произносимое говорится об нас и предметах естественных, а о сверхъестественных ничего такого не говорится. Впрочем, и то нужно сказать, что сомнение язычника имело бы основание, если б это имя "Слово" было вполне достойно Бога и собственно и существенно употреблялось об Нем. Но доселе никто еще не нашел никакого имени, вполне достойного Бога; ни это самое "Слово" не употребляется собственно и существенно об Нем, а оно только показывает, что Сын родился от Отца бесстрастно, подобно как слово от ума, и что Он стал вестником воли Отчей. Что же ты, несчастный, привязываешься к имени и, слыша об Отце, Сыне и Духе, ниспадаешь на вещественные отношения и воображаешь в уме плотских отцов и сыновей, и ветер воздушный может быть южный или северный, или другой какой, производящий бурю? Но если хочешь узнать, что за слово - Божие Слово, то слушай, что следует далее.

Все чрез Него начало быть. Не считай, говорит, Слово разливающимся в воздухе и исчезающим, но почитай Творцом всего умопредставляемого и чувственного. Но ариане опять с настойчивостью говорят: "как мы выражаемся, что дверь сделана пилою, хотя она тут орудие, а другой двигал орудием - мастер, так и Сыном все получило бытие, не так, будто Он Сам Творец, но орудие, подобно как там пила, а Творец есть Бог и Отец, и Он употребляет Сына как орудие. Посему Сын есть творение, на то созданное, чтобы Им все получило бытие, подобно как пила устрояется для того, чтобы ею производить плотнические работы". Так твердит лукавый сонм Ария. - Что же нам сказать им просто и прямо? Если Отец, как вы говорите, на то создал Сына, чтобы иметь Его орудием к совершению твари, то Сын честью будет ниже твари. Ибо как в том случае, когда бывает орудием пила, устрояемое ею честнее ее, так как пила сделана для изделий, а не они для пилы; так и тварь будет честнее Единородного, ибо для нее, как они говорят, создал Его Отец, как будто бы Бог и не произвел из Себя Единородного, если бы не имел намерения сотворить все. Что безумнее сих речей? - Для чего же, говорят, евангелист не сказал: это Слово сотворило все, но употребил такой предлог: "чрез"? Чтобы ты не помыслил, что Сын не рожден, безначален и противен Богу, для сего и сказал Он, что Отец все сотворил Словом. Ибо представь себе, что какой-нибудь царь, имея сына и намереваясь построить город, устройство его вверил сыну. Как тот, кто говорит, что город построен сыном царя, сына царева не низводит в раба, но показывает, что этот сын и отца имеет, и не один только, так и здесь евангелист, сказав, что все сотворено Сыном, показал, что Отец, так сказать, употребил Его посредником к сотворению, не как меньшего, но напротив, как равносильного и как могущего выполнить столь великое поручение. Скажу тебе и то, что если тебя смущает предлог "чрез" и ты желаешь найти в Писании какое-нибудь место, говорящее, что Само Слово сотворило все, то послушай Давида: "в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса - дело Твоих рук" (Пс. 101, 26). Видишь ли, не сказал он: чрез Тебя сотворены небеса и основана земля, но "Ты" основал, и дело рук Твоих небеса. А что Давид говорит это об Единородном, а не об Отце, ты можешь узнать и от апостола, употребляющего эти слова в послании к Евреям (1, 8-10), можешь узнать и из самого псалма. Ибо, сказав, что Господь призрел на землю - услышать воздыхание, разрешить умерщвленных и возвестить в Сионе имя Господне, - на кого иного указывает Давид, как не на Сына Божия? Ибо Он призрел на землю, разуметь ли под нею ту, по которой мы движемся, или наше естество оземленившееся, или нашу плоть, по сказанному: земля еси (Быт. 3, 19), которую Он воспринял на Себя; Он же и разрешил нас, связанных оковами собственных грехов, сыновей умерщвленных Адама и Евы и возвестил в Сионе имя Господне. Ибо стоя в храме, Он учил об Отце Своем, как и Сам говорит: "Я открыл имя Твое человекам" (Ин. 17, 6). Кому эти действия приличны, Отцу или Сыну? Все Сыну, ибо Он в учении возвестил имя Отца. Сказав это, блаженный Давид присовокупляет и то: в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса - дело рук Твоих. Не очевидно ли, он выставляет Сына Творцом, а не орудием? - Если же опять предлог "чрез" по твоему мнению вводит некоторое уменьшение, то, что скажешь, когда Павел употребляет его об Отце? Ибо верен, говорит, Бог, вместе звани быхом во общении Сына Его (1 Кор. 1, 9). Ужели здесь он делает Отца орудием? И опять: Павел апостол волею Божиею (1 Кор. 1, 1). Но достаточно и этого, а нужно опять возвратиться туда же, откуда мы начали. "Все чрез Него начало быть". Моисей, говоря о видимой твари, ничего не объяснил нам о тварях умопостигаемых. А евангелист, все обняв одним словом, говорит: "все" Тем было, видимое и умопредставляемое.

И без Него ничто не начало быть, что начало быть. Поелику евангелист сказал, что Слово сотворило все, то, дабы кто не подумал, что и Духа Святаго Оно же сотворило, прибавляет: все Тем было. Что же все? - сотворенное. Как бы так он сказал, что ни есть в сотворенной природе, все это получило бытие от Слова. Но Дух не принадлежит к сотворенной природе; посему Он не от Него и бытие получил. Итак, без силы Слова не получило бытия ничто, что ни получило бытие, то есть что ни было в созданной природе.

В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. Духоборцы настоящее место читают так: "и без Него ничто не начало быть"; потом, поставив тут знак препинания, читают как бы с другого начала: "что начало быть, в Нем была жизнь" и толкуют это место по своей мысли, говоря, что здесь евангелист ведет речь о Духе, то есть что Дух Святый был жизнию. Так говорят македониане, стараясь доказать, что Дух Святый сотворен, и сопричислить Его к тварям. А мы не так, но, поставив знак препинания после слов "что начало быть", читаем с другого начала: "В Нем была жизнь". Сказав о творении, что все Словом получило бытие, евангелист говорит далее и о промышлении, что Слово не только сотворило, но Оно же и сохраняет жизнь сотворенного. Ибо в Нем была жизнь. - Знаю я у одного из святых такое чтение сего места: "и без Него ничто не начало быть, что начало быть в Нем". Потом, поставив здесь знак препинания, он начинал далее: "была жизнь". Думаю, что и это чтение не заключает ошибки, но содержит ту же правильную мысль. Ибо и этот святой правильно понимал, что без Слова не получило бытия ничто, что ни получило в Нем бытие, так как все, что получило бытие и сотворено, сотворено Самим Словом, и, следовательно, без Него не было. Потом он снова начинал: "была жизнь, и жизнь была свет человеков". Евангелист называет Господа "жизнию" как потому, что Он поддерживает жизнь всего, так и потому, что Он подает жизнь духовную всем разумным существам, и "светом", не столько чувственным, сколько умным, просвещающим самую душу. Не сказал, что Он свет одних иудеев только, но всех "человеков". Ибо все мы люди, поколику получили ум и рассудок от создавшего нас Слова, называемся посему просвещаемыми от Него. Ибо разум, данный нам, по которому мы и называемся разумными, есть свет, руководящий нас в том, что должно и чего не должно делать.

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. "Свет", то есть Слово Божие, светит "во тьме", то есть в смерти и заблуждении. Ибо Он, и подчинившись смерти, так преодолел ее, что принудил ее изблевать и тех, коих она прежде поглотила. И в языческом заблуждении сияет проповедь. "И тьма Его не объяла". Ни смерть не преодолела Его, ни заблуждение. Ибо свет этот, то есть Слово Божие, непреоборим. Некоторые "тьмою" считали плоть и земную жизнь. Слово сияло и тогда, как стало во плоти и было в сей жизни, а тьма, то есть противоположная сила, искушала и преследовала Свет, но нашла Его неодолимым и непобедимым. Тьмою называется плоть не потому, будто она такова по естеству (да не будет!), но по причине греха. Ибо плоть, доколе управляется законом природы, не имеет решительно никакого зла, но когда подвигнется за предел природы и служит греху, становится и называется тьмою.

Был человек, посланный от Бога, имя ему Иоанн. Сказав нам о предвечном бытии Бога Слова и намереваясь сказать о воплощении Слова, евангелист вставляет речь о Предтече. Да и о чем ином, как не о рождении Иоанна Предтечи, может быть слово перед речью о рождении Господа во плоти? Евангелист говорит о Предтече, что он был "посланный" Богом, то есть, послан от Бога. Ибо лжепророки не от Бога. Когда слышишь, что он послан был от Бога, то знай, что он ничего не говорил от себя или от людей, но все от Бога. Посему и называется он ангелом (Мф. 10, 11; Мал. 3, 1), а преимущество ангела - ничего не говорить от себя. Слыша об ангеле, не подумай, что Иоанн был по естеству ангел или сошел с небес; он называется ангелом по делу и служению. Так как он послужил проповеди и предвозвестил Господа, то за сие и назван ангелом. Посему и евангелист в опровержение предположения многих, быть может, думавших, что Иоанн по естеству был ангел, говорит: "был человек", посланный от Бога.

Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него. Сей, говорит, послан от Бога, чтобы засвидетельствовать о свете. Потом, чтобы кто-нибудь не подумал, что верно нужно было свидетельство его для Единородного, как бы нуждающегося в чем-нибудь, евангелист присовокупляет, что Иоанн пришел засвидетельствовать о Сыне Божием не потому, будто бы Он нуждался в его свидетельстве, но чтобы все уверовали чрез него. Ужели же все и уверовали чрез него? Нет. Как же евангелист говорит: дабы все уверовали? Как? - сколько от него зависело, он свидетельствовал для того, чтобы всех привлечь, а если некоторые не уверовали, то он не заслуживает порицания. И солнце затем восходит, чтобы всех осветить, но если кто, запершись в темной комнате, не пользуется лучом его, то ужели в этом виновно солнце? Так и здесь. Иоанн послан был, чтобы все уверовали чрез него; если же этого не случилось, он не виноват.

Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете. Так как часто случается, что свидетель бывает выше того, о ком свидетельствует, то чтобы ты не подумал, что и Иоанн, свидетельствующий о Христе, был выше Его, евангелист в опровержение этого лукавого помысла говорит: "он не был свет". Но, может быть, кто-нибудь скажет: ужели мы не можем называть светом ни Иоанна, ни иного кого из святых? Светом мы можем назвать каждого из святых, но Светом, в данном значении, не можем назвать. Например, если кто тебе скажет: Иоанн есть ли свет? - согласись. Если же спросит так: ужели Иоанн есть оный Свет - скажи: нет. Ибо сам он не есть свет в собственном смысле, но свет по причастию, имеющий сияние от истинного света.

Был Свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир. Евангелист намерен говорить о Домостроительстве Единородного во плоти, что Он пришел к Своим, что Он стал плотию. Итак, чтобы кто-нибудь не подумал, что Он не существовал прежде Воплощения, для сего возводит мысль к бытию прежде всякого начала и говорит, что Свет истинный был и прежде Воплощения. Этим он ниспровергает и ересь Фотина, и Павла Самосатского, утверждавших, что Единородный тогда получил бытие, когда родился от Девы, а прежде сего не существовал. И ты, арианин, не признающий Сына Божия истинным Богом, слушай, что говорит евангелист: "Свет истинный". И ты, манихей, говорящий, что мы созданы злым творцом, слушай, что Свет истинный просвещает всякого человека. Если злой творец есть тьма, то он не может никого просвещать. Посему мы создания истинного Света. И как, скажет иной, просвещает всякого человека, когда мы видим некоторых омраченными? Сколько зависит от Него Самого, Он просвещает всех. Ибо скажи, пожалуй, разве не все мы разумны? Разве не все по природе знаем добро и противное ему? Разве не имеем способности чрез размышление о тварях познавать Творца? Посему разум, данный нам и наставляющий нас природою, который и называется законом естественным, может быть назван светом, данным нам от Бога. Если же некоторые худо воспользовались разумом, те сами омрачили себя. Иные разрешают это возражение так: просвещает, говорят, Господь всякого человека, приходящего "в мир" (по-гречески - украшение, порядок), то есть в лучшее состояние, и старающегося украсить свою душу, а не оставлять ее беспорядочною и безобразною.

В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Был в мире как вездесущий Бог, а можно сказать, что был в мире и в отношении к промышлению и сохранению. Впрочем, говорит: что я говорю, что был в мире, когда не было бы и мира, если б Он не сотворил его? Со всех сторон доказывает, что Он - Творец, отстраняя в одно время и безумие Манеса, говорившего, что все произвел злой творец, и безумие Ария, называвшего Сына Божия тварью, а вместе и всякого человека, приводя к исповеданию Творца, научая не служить тварям, но поклоняться Создателю. Но "мир, - говорит, - Его не познал", то есть худые люди, занявшиеся мирскими делами. Ибо имя "мир" означает и эту вселенную, как и здесь сказано: "мир чрез Него начал быть"; означает и мудрствующих по мирскому, как здесь сказано: "мир Его не познал", то есть люди, приверженные к земле. Но все святые и пророки познали.

Пришел к своим, и свои Его не приняли. Здесь евангелист, очевидно, ведет речь о Домостроительстве спасения во плоти, и весь порядок мысли такой: Свет был истинный в мире, без плоти и не был познан, потом пришел к Своим с плотию. Под "своими" Ему можешь разуметь или весь мир, или Иудею, которую Он избрал, как долю наследия, как участок и собственность Свою (Пс. 113, 2). "И свои Его не приняли", или иудеи, или и прочие люди, Им сотворенные. Таким образом оплакивает безумие людей и удивляется человеколюбию Владыки. Будучи, говорит, своими Ему, не все приняли Его, ибо Господь не привлекает никого насильно, но предоставляет на собственное усмотрение и произвол.

А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими. Тем, которые приняли Его, рабы ли они, или свободные, отроки или старцы, варвары или греки, всем дал власть соделываться чадами Божиими. Кто же это такие? Верующие во имя Его, то есть те, которые приняли Слово и истинный Свет, и приняли верою, и обняли. Почему евангелист не сказал, что Он "сделал" их чадами Божиими, но "дал (им) власть" соделываться чадами Божиими? Почему? Слушай. Потому, что для сохранения чистоты не достаточно креститься, но нужно много старания, чтобы сохранить неоскверненным образ сыноположения, начертанный в крещении. Посему многие, хотя приняли благодать сыноположения чрез крещение, но по нерадению не пребыли до конца чадами Божиими. Иной, быть может, скажет и то, что многие принимают Его чрез веру только, например, так называемые оглашенные, но не соделались еще чадами Божиими, впрочем, если захотят окреститься, имеют власть удостоиться и этой благодати, то есть сыноположения. - Иной скажет еще и то, что хотя мы чрез крещение получаем благодать усыновления, но совершенство получим в воскресении; тогда надеемся получить совершеннейшее усыновление, как и Павел говорит: "усыновления ожидаем" (Рим. 8, 23). Посему и евангелист этот не сказал, что тех, кои приняли Его, Он сделал чадами Божиими, но дал им власть соделываться чадами Божиими, то есть получить эту благодать в будущем веке.

Которые не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились. Делает некоторым образом сравнение Божественного и плотского рождения, не без цели напоминая нам о плотских родах, но чтобы мы, чрез сравнение познавши неблагородство и низость плотского рождения, устремились к Божественной благодати. Говорит: "которые не от крови" родились, то есть месячных, ибо ими питается и растет дитя во чреве. Говорят также, что и семя прежде в кровь обращается, потом образуется в плоть и прочее устройство. Поелику же некоторые могли сказать, что и рождение Исаака, значит, было такое же, каким рождаются верующие во Христа, так как Исаак родился не от кровей, ибо у Сарры прекратились месячные (отделения кровей) (Быт. 18, 11); - поелику некоторые так могли подумать, то евангелист прибавляет: "ни от хотения плоти, ни от хотения мужа". Рождение Исаака было, хотя не от кровей, но от хотения мужа, так как муж точно желал, чтоб от Сарры родилось ему дитя (Быт. 21, 8). А "от хотения плоти", например Самуил от Анны. Итак, можешь сказать, что Исаак от хотения мужа, а Самуил от хотения плоти, то есть Анны, ибо эта неплодная сильно желала получить сына (1 Цар. 1, 6), а может быть, то и другое было на том и другом. Если же ты хочешь научиться и еще чему-нибудь, то слушай. Смешение плотское бывает или от природного воспламенения, ибо часто иной получает очень горячее сложение и от того очень склонен к соитию. Это евангелист назвал хотением плоти. Или неудержимое стремление к соитию бывает от худой привычки и неумеренного образа жизни. Это стремление он назвал "хотением мужа", и так как оно есть дело не природного сложения, но неумеренности мужа. Поелику же сильная склонность к соитию оказывается иногда в жене, иногда в муже, то, может быть, "хотением мужа" евангелист означил сладострастие мужа, а "хотением плоти" сладострастие жены. Справедливо также под "хотением плоти" можешь разуметь похоть, которая воспламеняет плоть к смешению, а под "хотением мужа" согласие похотствующего на совокупление, каковое согласие есть начало дела. Евангелист положил то и другое потому, что многие похотствуют, однако же не увлекаются тотчас плотию, но одолевают ее и не впадают в самое дело. А те, коих она одолевает, доходят до желания совокупиться, потому что первоначально их воспламеняла плоть и тлеющая в ней похоть. Итак, евангелист хотение плоти благоприлично поставил прежде хотения мужа, потому что естественно похоть предшествует смешению; и то, и другое хотение по необходимости стекается при совокуплении. Все это сказано ради тех, кои часто делают неразумные вопросы, потому что, собственно говоря, всем этим выражается одна мысль, именно: выставляется на вид низость плотского рождения. - Что же мы, верующие во Христа, имеем большего пред подзаконными израильтянами? Правда, и они назывались сынами Божиими, но между нами и ими большая разность. Закон во всем имел тень будущего (Евр. 10, 1) и не сообщал израильтянам сыноположения (вполне), но как бы в образе и мысленном представлении, А мы, чрез крещение самым делом, получив Духа Божия, взываем: Авва, Отче (Гал. 4, 6). У них как крещение было образом и тенью, так и сыноположение их прообразовало наше усыновление. Хотя и они назывались сынами, но в тени, и самой истины сыноположения не имели, как мы теперь имеем чрез крещение.

И Слово стало плотию. Сказав, что мы, верующие во Христа, если желаем, соделываемся чадами Божиими, евангелист присовокупляет и причину столь великого блага. Ты хочешь, говорит, знать, что доставило нам это сыноположение? - то, что Слово стало плотию. Когда же слышишь, что Слово стало плотию, не подумай, что Оно оставило собственную Свою Природу и превратилось в плоть (ибо Оно не было бы и Богом, если бы превратилось и изменилось), но что, оставаясь тем, чем было, Оно стало тем, чем не было. Но Аполлинарий лаодикиянин составил отсюда ересь. Он учил, что Господь и Бог наш воспринял не целое естество человеческое, то есть тело с душою словесною, но одну только плоть без словесной и разумной души. Какая де была нужда в душе Богу, когда у Него телом управляло Божество, подобно как у нас телом нашим управляет душа? И основание сему думал видеть в настоящем изречении: "и Слово было плотию". Не сказал, говорит, евангелист, что Слово стало человеком, но "плотию"; значит, Оно восприняло не душу разумную и словесную, но плоть неразумную и бессловесную. Верно не знал он, несчастный, что Писание часто называет частью целое. Например, хочет оно упомянуть о целом человеке, а называет его частью, словом - "душа". Всяка "душа", яже не обрежется, погубится (Быт. 17, 14). Итак, вот, вместо того, чтобы сказать: всякий человек, поименована часть, именно: "душа". Называет также Писание целого человека плотию, когда, например, говорит: "и узрит всякая плоть спасение Божие" (Ис. 40, 5). Нужно бы сказать: всякий "человек", а употреблено имя "плоти". Так и евангелист вместо того, чтобы сказать: Слово стало "человеком", сказал: Слово стало "плотию", называя человека, состоящего из души и тела, одною частью. А как плоть чужда Божеского естества, то, может быть, евангелист упомянул о плоти с намерением показать необыкновенное снисхождение Божие, дабы мы изумились невыразимому человеколюбию Его, по которому Он для спасения нашего воспринял на Себя отличное и совершенно чуждое собственному естеству, именно плоть. Ибо душа имеет некоторое сродство с Богом, а плоть совершенно ничего общего не имеет. Посему-то я думаю, что евангелист употребил здесь имя только плоти не потому, будто бы душа не причастна воспринятою (вочеловечению), но для того, чтобы более показать, как чудно и страшно таинство. Ибо если воплотившееся Слово не приняло души человеческой, то души наши еще не исцелены, ибо чего Оно не приняло, того и не освятило. И как смешно! Тогда как первая заболела душа (ибо она в раю сдалась на слова змия и обманулась, а потом уже вслед за душою, как госпожою и владычицею, коснулась и рука), воспринята, освящена и уврачевана плоть, служанка, а госпожа оставлена без воспринятия и без уврачевания. Но пусть заблуждается Аполлинарий. А мы, когда слышим, что Слово стало плотию, веруем, что Оно стало совершенным Человеком, так как у Писания в обычае называть человека одною частью, плотию и душою. - Сим изречением ниспровергается и Несторий. Он говорил, что не сам Бог Слово стал Человеком, зачатым из пречистых кровей святой Девы, но Дева родила человека, а сей человек, облагодатствованный всяким видом добродетели, стал иметь Слово Божие, соединившееся с ним и дававшее власть над духами нечистыми, и потому учил, что два сына - один сын Девы Иисус человек, а другой Сын Божий, соединившийся с сим человеком и нераздельный с ним, но по благодати, отношению и любви, потому что человек сей, был добродетелен. Так он глух к истине. Ибо если бы он хотел, он и сам услышал бы, что говорит сей блаженный евангелист, именно: Слово стало плотию. Не очевидное ли ему здесь обличение? Ибо Само Слово стало Человеком. Не сказал евангелист: Слово, нашедши человека, соединилось с ним, но Само Оно стало Человеком. - Сим изречением ниспровергается и Евтихий, и Валентин, и Манес. Они говорили, что Слово Божие явилось призрачно. Пусть же слышат, что Слово "стало" плотию; не сказано: Слово представилось или показалось плотию, но "стало" ею по истине и по существу, а не по привидению. Ибо нелепо и неразумно верить, будто бы Сын Божий, по существу и по имени Истина (Ин. 14, 6), солгал в вочеловечении. А обманчивое привидение, без сомнения, привело бы к этой мысли.

И обитало с нами. Поелику евангелист выше сказал, что Слово стало плотию, то, чтобы кто-нибудь не подумал, что Христос стал, наконец, одним Естеством, для сего прибавляет: "обитало с нами", чтобы показать два Естества: одно наше, а другое Слова. Ибо как иного естества обитель и иного естества обитающий в ней, так и Слово, когда об Нем говорится, что Оно обитало в нас, то есть в нашем естестве, должно быть Естества иного, чем наше. Пусть постыдятся армяне, почитающие одно Естество. Итак, словами: "Слово стало плотию" научаемся, что Само Слово стало Человеком и, будучи Сыном Бога, стало и сыном жены, которая и называется поистине Богородицею, как родившая Бога во плоти. Словами же: "обитало с нами" научаемся веровать, что в одном Христе два Естества. Ибо хотя Он и един по Ипостаси, или по Лицу, но по Естествам двояк - Бог и Человек, а Божеское естество и человеческое не могут быть одним, хотя и созерцаются в одном Христе.

Полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца. Сказав, что Слово стало плотию, евангелист прибавляет: мы видели славу "Его", то есть сущего во плоти. Ибо если израильтяне не могли смотреть на лицо Моисея, просветившееся от собеседования с Богом, то апостолы тем более не могли бы снести чистого (без покрова) Божества Единородного, если бы Он явился не в плоти. Видели же мы славу не такую, какую имел Моисей или с какою являлись пророку херувимы и серафимы, но такую славу, какая прилична была Единородному Сыну, какая присуща Ему была по естеству от Бога Отца. Частица "как" означает здесь не уподобление, но утверждение и несомненное определение. Видя царя, идущего с великою славою, мы говорим, что он пришел как царь, вместо того, чтоб сказать: истинно по-царски. Подобно сему, и здесь слова: "как Единородного" мы должны понимать так; слава, которую мы видели, была настоящая слава истинного Сына, полная благодати и истины. Слово "полное благодати" потому, что и учение Его было, так сказать, облагодатствовано, как и Давид говорит: "благодать излилась из уст Твоих" (Пс. 44, 3), и евангелист замечает, что все дивились "словам благодати", исходящим из уст Его (Лк. 4, 22), - и потому, что Он подавал исцеления всем нуждающимся в оных. "Полное истины" потому, что все, что говорили или делали пророки и сам Моисей, было образами, а что говорил и делал Христос, то все полно истины, так как Он Сам есть благодать и истина и другим раздает оныя. - Где же они видели эту славу? Можно с некоторыми думать, что апостолы видели сию славу Его на горе Фаворе, но справедливо также разуметь, что они видели ее не на одной только сей горе, но во всем, что Он делал и говорил.

Иоанн свидетельствует о Нем и, восклицая, говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня. Евангелист часто ссылается на свидетельство Иоанна не потому, будто достоверность Владыки поставляет в зависимость от раба, но так как народ имел высокое понятие об Иоанне, то во свидетельство о Христе и ссылается на Иоанна, почитаемого им за великого и потому более всех заслуживающего доверия. Слово "восклицая" указывает на большую смелость Иоанна, ибо он взывал о Христе не в углу, а с большою смелостью. Что же он говорил? "Сей был Тот, о Котором я сказал". Иоанн свидетельствовал о Христе прежде, чем увидал Его. Так благоволил Бог, конечно, для того, чтобы он, свидетельствуя о Христе с очень хорошей стороны, не показался лицеприятным в отношении к Нему, Почему и говорит: о котором я сказал, то есть, прежде чем увидел Его. "Идущий за мною", разумеется, конечно, идущий по времени рождения; ибо Предтеча был шестью месяцами старше Христа по рождению во плоти. "Стал впереди меня", то есть стал почтеннее и славнее меня. Почему? - потому, что Он и был прежде меня, по Божеству. А ариане безумно объясняли сие изречение. Желая доказать, что Сын Божий не рожден от Отца, но произошел как одно из творений, говорят: вот Иоанн свидетельствует об Нем - стал впереди меня, то есть произошел прежде меня, и сотворен Богом как одно из творений. Но из нижеследующего они обличаются в худом понимании сего изречения. Ибо какая мысль выражается в словах: "Сей (то есть Христос) стал впереди меня (то есть сотворен прежде меня), потому что был прежде меня? Совершенно безумно говорить, что Бог сотворил Его прежде потому, что Он был прежде меня. Напротив, лучше должно было бы сказать: Сей был прежде меня, потому что стал или сотворен прежде меня. Так мудрствуют ариане. А мы по-православному понимаем так: "идущий за мною", по рождению от Девы во плоти, "стал впереди меня", стал славнее меня и почтеннее по чудесам, которые совершались над Ним, по Рождеству, по воспитанию, по мудрости. И сие справедливо, "потому что Он был прежде меня", по предвечному рождению от Отца, хотя по явлению во плоти пришел и за мною.

И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать. И это слова Предтечи, говорящего о Христе, что все мы, пророки, приняли от полноты "Его". Ибо Он имеет благодать не такую, какую имеют духовные люди, но, будучи источником всякого добра, всякой мудрости и пророчества, обильно изливает ее на всех достойных и при таком излиянии остается полон, и никогда не истощается. И мы приняли "благодать", разумеется, Нового Завета, вместо благодати законоположения. Поелику тот Завет устарел и одряхлел, то вместо его мы приняли Новый. Почему же, скажут, назвал Ветхий Завет благодатию? Потому, что и иудеи усыновлены и приняты по благодати. Ибо сказано: Я избрал вас не за множество ваше, а за отцов ваших. И ветхозаветные приняты по благодати, и мы, очевидно, спасены по благодати.

Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа. Объясняет нам, каким образом мы приняли величайшую благодать вместо благодати малой. Говорит, что закон дан чрез Моисея, то есть Бог употребил посредником человека, именно Моисея, а Новый Завет дан чрез Иисуса Христа. Он называется и "благодатию", потому что Бог даровал нам не только прощение грехов, но и сыновство; называется и "истинною", потому что Он ясно проповедал то, что ветхозаветные видели или говорили образно. Сей Новый Завет, называемый и благодатию и истиною, имел посредником не простого человека, но Сына Божия. Приметь и то, что о Ветхом законе сказал: "дан" чрез Моисея, ибо он был подчиненный и слуга, а о Новом - не сказал: "дан", но: "произошел", чтобы показать, что он произошел от Господа нашего Иисуса Христа, как от Владыки, а не от раба, и в конец достиг благодати и истины. Закон "дан" Богом чрез посредство Моисея; благодать "произошла", а не дана, чрез Иисуса Христа. "Произошла" - знак самостоятельности, "дан" - рабства.

Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил. Сказав, что благодать и истина произошли чрез Иисуса Христа, и, желая подтвердить это, евангелист говорит: я не сказал ничего невероятного. Ибо Моисей, как и никто другой, ни Бога не видел, ни нам не мог сообщить о Нем ясного и наглядного понятия, но, будучи рабом, послужил только к написанию закона. А Христос, будучи Сыном Единородным и находящимся в недре Отца, не только видит Его, но и всем людям ясно говорит о Нем. Таким образом, поелику Он Сын и видит Отца, как сущий в недре Его, Он справедливо дал нам благодать и истину. - Но, быть может, скажет кто-нибудь: мы здесь узнаем, что никто не видел Бога; как же пророк говорит: "видел я Господа" (Ис. 6, 1)? Пророк видел, но не самую сущность, а некоторое подобие и некоторое умственное представление, насколько мог видеть. Притом же иной видел в том образе, другой - в другом. А отсюда явно, что они видели не самую Истину, ибо Ее, по существу простую и безобразную, не созерцали бы в разных видах. И ангелы не видят сущности Бога, хотя и говорится о них, что они видят лице Бога (Мф. 18, 10). Сим указывается на то только, что они всегда представляют в уме своем Бога. Итак, один только Сын видит Отца и являет Его всем людям. - Слыша о недре Отца, не представляй ничего телесного в Боге. Евангелист употребил такое название с целью показать средство, нераздельность и совечность Сына с Отцом.

И вот свидетельство Иоанна, когда Иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты? Он объявил, и не отрекся, и объявил, что я не Христос. Выше евангелист сказал, что Иоанн свидетельствует об Нем; потом вставил, что засвидетельствовал Иоанн о Христе, именно: что Он стал впереди меня и что все мы пророки приняли от полноты Его; теперь прибавляет: "и вот свидетельство Иоанново". Какое? - то, о котором выше сказал, именно: "впереди меня" и прочее. - Но и нижеследующие слова: "я не Христос" составляют также свидетельство Иоанна. Иудеи послали к Иоанну людей, по их мнению, лучших, именно: священников и левитов, и притом иерусалимлян, с тем, чтобы они, как умнейшие других, ласкою убедили Иоанна объявить самого себя за Христа. Смотри на уклончивость. Не спрашивают прямо: Христос ли ты, но: кто ты? А он, видя их лукавство, не говорит, кто он, а объявляет, что я не Христос, имея в виду цель их и всячески привлекая их к вере, что Христос есть иной, Тот, Кого они считают бедным сыном бедного отца-плотника, происходящим из бедного отечества Назарета, от которого они не ожидали ничего доброго. Между тем о самом Предтече они имели высокое мнение, так как он имел отцом первосвященника и жизнь вел ангельскую и почти бесплотную. Почему стоит удивления, как они запутываются в том, чем думали повредить славе Христа. Они спрашивают Иоанна, как человека достоверного, чтобы в его свидетельстве иметь предлог к неверию во Христа в том случае, если бы он не объявил Его Христом. А это обратилось против них. Ибо находят, что тот, кого они считали достоверным, свидетельствует в пользу Христа и чести Его не присвояет себе.

И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет. Пророк? Он отвечал: нет. Сказали ему: кто же ты? чтобы нам дать ответ пославшим нас: что ты скажешь о себе самом? Он сказал: я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия (Ис. 40, 3). На основании древнего предания ожидали пришествия Илии. Посему спрашивают Иоанна, не Илия ли он, так как и жизнь его была подобна жизни Илииной? Но он отрекся и от сего. Ты - тот пророк? Он отрекается и от сего, хотя был пророк. Как же отрекается? Почему? Потому что не спрашивали его: ты пророк? Но сделали вопрос: ты тот пророк? Тот пророк, которого ожидают, о котором Моисей сказал, что Господь Бог восставит вам пророка (Втор. 18, 15)? Итак, Иоанн отрекся не оттого, что он пророк, а оттого, что он - тот пророк, которого ожидают. А как они знали слова Моисея о том, что восстанет пророк, то и надеялись, что когда-нибудь явится пророк. Потом опять настойчиво спрашивают: скажи же нам, кто ты? Тогда отвечает им: я глас вопиющего в пустыне. Я, говорит, тот, о котором написано: глас вопиющего в пустыне (Ис. 40, 3). Ибо если не прибавить слов: "о котором написано", то сочетание слов представится странным. Что же вопиющего? "Исправьте путь Господу". Я, говорит, раб и предуготовляю сердца ваши для Господа. Итак, вы лукавые и хитрые, исправьте их и уравняйте так, чтобы чрез вас был путь для Господа Христа. Потом приводит свидетелем Исаию. Сказав великое о Христе, что Он - Господь, а о себе, что он исполняет дело раба и глашатая, прибегает к пророку. - Быть может, слова: "я глас вопиющего" кто-нибудь объяснит так: я голос Христа "вопиющего", то есть ясно возвещающего истину. Ибо все вестники закона не громогласны, так как не пришло еще время истины Евангелия, и слабый голос Моисея подлинно указывал на невнятность и неясность закона. А Христос, как самосущая Истина и всем нам возвестивший об Отце, есть "вопиющий". Итак, Иоанн говорит: я голос Слова вопиющего, живущий в пустыне. - Потом другое начало: "исправьте путь Господу". Иоанн, как Предтеча Христа, справедливо называется голосом, потому что и голос предшествует слову. Скажу яснее: голос есть нечленораздельное дыхание, выходящее из груди; когда же языком оно разделится на члены, тогда бывает слово. Так, прежде голос, потом Слово, прежде Иоанн, потом Христос - по явлению во плоти. И крещение Иоанново нечленораздельно, ибо не имело действия Духом, а крещение Христово членораздельно, не имеет ничего тенистого и образного, ибо совершается Духом (Мф. 3, 11).

А посланные были из фарисеев; и они спросили его: что же ты крестишь, если ты не Христос, ни Илия, ни пророк? После того, как не могли увлечь его (Иоанна) ласкательством, чтобы он сказал, чего им желалось, и самого себя объявил Христом, застращивают его очень строгими и грозными речами, говоря: что же ты крестишь? Кто дал тебе такую власть? Из сей же речи видно, что они иным считали Христа, и иным - ожидаемого пророка. Ибо говорят: если ты не Христос, ни тот пророк (очевидно), разумея, что иной - Христос, и иной - тот пророк. Худо они знают. Ибо пророк тот есть Самый Христос и Бог наш. Все сие они говорили, как я сказал, для того, чтобы принудить Иоанна объявить себя Христом. - А ближе к истине можно сказать, что они спрашивают его как бы из зависти к его славе. Они не спрашивают: Христос ли он, но: кто ты? Как бы так говоря: кто ты, что принимаешься за такое важное дело, - крестишь и очищаешь исповедующихся? И мне кажется, что иудеи, желая, чтобы и Иоанн большинством не был принят за Христа, от зависти и недоброжелательства спрашивают его: кто ты? Итак, прокляты те, которые принимают Крестителя, а после крещения не признают его: подлинно иудеи - порождения ехиднины.

Иоанн сказал им в ответ: я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его. Примечай кротость святого и правдивость. Кротость в том, что он не отвечает им ничего сурового, несмотря на их высокомерие; правдивость в том, что он свидетельствует о славе Христа с большою смелостью и не скрывает славы Господа с тем, чтоб себе заслужить доброе имя, но объявляет, что я крещу крещением не совершенным (ибо крещу в одной только воде, не имеющей прощения грехов), но приготовительным к принятию крещения духовного, дарующего прощение грехов. "Стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете". Господь соединился с народом, и потому не знали, кто Он и откуда. - Может быть, кто-нибудь скажет, что и в ином смысле Господь стоял среди фарисеев, но они не знали Его. Так как они, по-видимому, прилежно занимались Писаниями, а в них возвещаем был Господь, то Он был "среди" их, то есть в сердцах их, но они не знали Его, потому что не понимали Писаний, хотя и имели их в сердцах. Может быть, и в том смысле, что Господь был посредником между Богом и людьми, Он стоял "среди" фарисеев, желая примирить их с Богом, но они не знали Его. - Постоянно прибавляет: "Идущий за мною", чтобы показать, что его крещение не совершенное, но приготовительное к крещению духовному. "Стал впереди меня", то есть почтеннее, славнее меня, и настолько, что я не считаю себя и между последними Его рабами. Ибо развязывать обувь - дело последнего служения. - Знаю я и читал у одного из святых такое объяснение: "обувь" везде понимается о плоти грешников, подлежащей тлению, а "ремень" или повязка - об узах греховных. Итак, Иоанн у прочих, приходящих к нему и исповедующихся, мог развязывать ремень грехов, ибо они приходили к нему связанные узами собственных грехов; и, убеждая их к покаянию, указывал им путь и к совершенному свержению с себя ремня сего и греховной обуви; на Христе же, не находя ремня или уз греха, естественно не мог и развязать его. Почему же не находил его? Потому, что Он не сделал греха, и не нашлось лжи в устах Его (1 Пет. 2, 22). "Обувью" означается и явление к нам Господа, "ремнем" ее - способ воплощения и того, как Слово Божие соединилось с телом. Способ сей невозможно разрешить. Ибо кто может объяснить, как Бог соединился с телом?

Это происходило в Вифаваре (Вифании) при Иордане, где крестил Иоанн. Для чего евангелист сказал, что сие происходило в Вифании? Для того чтобы показать смелость великого проповедника, что он проповедовал так о Христе не в дому, не в углу, но при Иордане, среди множества народа. Нужно, впрочем, знать, что в исправнейших списках стоит: в Вифаваре. Ибо Вифания находится не по ту сторону Иордана, а близ Иерусалима.

На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Господь часто приходит к Предтече. Для чего это? Так как и Господь крестился от Иоанна, как один из многих, то часто приходит к нему для того, без сомнения, чтобы некоторые не подумали, что Он наравне с прочими крестился как виновный в грехах. Креститель, желая исправить такое предположение, говорит: "Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира". Тот, Кто настолько чист, что берет на Себя и истребляет грехи прочих, очевидно, не мог принять крещение исповедания (покаяния) наравне с прочими. Исследуй, прошу тебя, и сие выражение: "вот Агнец Божий". Слово это относится к тем, кои желают видеть Агнца, о котором возвещает Исаия (53, 7-8). Вот, говорит, Тот Агнец, Которого ищут; Тот Агнец, вот здесь. Ибо естественно, что многих тщательно занимавшихся пророческою книгою Исаии, занимал вопрос, кто бы был Тот Агнец. Итак, Иоанн указывает Его. Он не сказал просто Агнец, но "Тот Агнец", так как агнцев много, как и христов много; но Он есть Тот Агнец, Которого прообраз указан у Моисея (Исх. 12) и о Котором возвещает Исаия (53). - Христос называется "Агнцем Божиим" или потому, что Бог отдал Его за нас на смерть, или потому, что Бог принял смерть Христа за наше спасение. Как мы обыкновенно говорим: эта жертва такого-то, вместо того, чтоб сказать: эту жертву принес такой-то; так и Господь называется Агнцем Божиим потому, что Бог и Отец из любви к нам отдал Его на закалание за нас, - Не сказал Иоанн: "взял" грех, но "берет", потому что Он каждый день берет на Себя грехи наши, одни чрез крещение, другие чрез покаяние. - Агнцы, которых закалали в Ветхом Завете, не уничтожали совершенно ни одного греха; но Сей Агнец берет на Себя грех всего мира, то есть истребляет, изглаживает, - Почему не сказал Иоанн: "грехи", но: "грех"? Может быть и потому, что, сказав "грех", он сказал вообще о всех грехах; как мы обыкновенно говорим: "человек" отпал от Бога, вместо "все человечество", так и он здесь, сказав "грех", обозначил все грехи. А может быть и потому, что грех мира состоял в непослушании, так как человек низринулся в страсти чрез неповиновение Богу, а Господь загладил это непослушание, быв послушлив до смерти и уврачевав противное противным.

Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Выше Иоанн говорит пришедшим от фарисеев: стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете, но Который первенствует передо мною (ст. 26 и 27), а теперь и перстом указывает Его, и объявляет незнающим, говоря: Сей есть Тот, о Котором я свидетельствовал пред фарисеями, что Он первенствует предо мною, то есть превосходит меня достоинством и честью. Почему? Потому, что Он был прежде меня. Слушай Арий. Не сказал Иоанн о Христе: "создан прежде меня, но "был". Слушай и ты, секта Самосатянина. Господь начал бытие не от Марии, но был прежде Предтечи по предвечному бытию. Ибо если бы Господь, как вы пустословите, получил начало бытия от Марии, то как бы Он был прежде Предтечи? А Предтеча, всякому известно, явился на свет шестью месяцами прежде рождения Господа во плоти. - "Мужем" называется Господь, может быть, и потому, что имел совершенный возраст, ибо Он крестился тридцати лет, а может быть, в том смысле, что Он есть Муж всякой души и Жених Церкви. Ибо апостол Павел говорит: я обручил вас, чтоб представить единому Мужу, именно Христу (2 Кор. 11, 2). Так и Предтеча говорит: я только друг Женихов и посредник, а Муж идет за мною; я привлекаю души к вере во Христа, а Он есть Муж, который соединится с ними.

Данный материал подготовила
Татьяна Зайцева


Вы можете ответить на вопросы в комментариях



Оставить отзыв

Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений

ВКонтакт Facebook Одноклассники Twitter Яндекс Livejournal Liveinternet Mail.Ru