Банер участника Конкурса Христианских сайтов 2015 на bible8.eu

Неделя о Мытаре и фарисее
Неделя о Мытаре и фарисее





Евангелие от Луки, глава 18

9 Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу:
10 два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь.
11 Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь:
12 пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.
13 Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!
14 Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

(Лк.18:9-14)

line.png



Методический материал

В этот день на литургии читается Евангелие от Луки, зачало 89 (Лк. 18:9-14), притча о мытаре и фарисее, откуда и берётся название этого дня (на церковно-славянском «неделя» это воскресение). В притче рассказывается о двух людях, вошедших в храм. Один из них был ревностным фарисеем, тщательно выполнявшим предписания закона Моисея; войдя в храм, фарисей перечислял свои внешние добродетели, а в конце молитвы в мыслях унизил стоящего рядом мытаря. А другой вошедший был мытарем, то есть сборщиком дани для римского императора. Мытари очень часто злоупотребляли своим положением и брали лишнее, обижая иудеев (например, Закхей мытарь); поэтому среди иудеев мытари слыли как корыстные и грешные люди. Обличая фарисеев, Иисус Христос в своих беседах мытарей ставил в один ряд с блудницами. Мытарь не смел поднять голову, а бил себя в грудь и приносил искреннее, сердечное покаяние, читая собственную молитву: «Боже, милостив буди мне грешному». В конце притчи говорится, что молитва мытаря была более угодна Богу, и он вышел из храма более оправданным, чем возвышающий сам себя фарисей.

Это первая подготовительная неделя к Великому посту. Эту седмицу именуют также «предвозвещение» - начинается подготовка к великой битве с собственными страстями и грехами, которая предстоит каждому постящемуся.

Притчею о мытаре и фарисее, которая звучит на богослужении в начале недели – в воскресенье, Церковь показывает нам верные пути к очищению сердца:

уничтожение в себе гордости и фарисейского самомнения – наихудших из страстей
стремление к смирению и покаянию
укоренение в сердце мытаревого покаянного вопля: «Боже, милостив буди мне, грешному!»

Особенности седмицы

Седмица «сплошная», то есть отменяется пост в среду и пятницу. Потому в просторечии седмица мытаря и фарисея называется «неделей всеядной».
Отменяется уставный пост на этой неделе для предостережения от фарисейской самоуспокоенности. Когда человек формальным предписаниям Церкви (посту, посещению храма, чтению молитвенных правил) отдает много сил. И позволяет себе по этой причине свысока смотреть на других и осуждать их. Забывая, что Господь смотрит не только на поклоны в храме, но и в сердце человека.

На примере мытаря и фарисея, святая Церковь учит верующих смирению и покаянию. Учит не хвалиться исполнением правил Устава и заповедей Господних. Показывает, что пост и молитва спасительны только тогда, когда не омрачены самолюбованием.


Вопросы на понимание текста

  • Кто такие фарисеи, кто такие мытари?
  • Объективно ли оценивали себя фарисей и мытарь?
  • Важно ли для Бога то, чем хвастается фарисей? Чего Бог ждет от нас?
  • В чем неправота молитвы фарисея и его мыслей?
  • В чем правота молитвы мытаря?
  • Как мытарь относится к Богу?
  • Почему возвышающий себя будет унижен, а унижающий себя возвысится?
  • Как эта притча могла быть воспринята иудеями, слушающими Христа? (см. культурно-исторические комментарии)

Ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями можно в комментариях 


Вопросы для индивидуального размышления

    • С кем я больше ассоциирую себя –с мытарем или с фарисеем? Чья позиция мне внутренне ближе?
    • Каких людей я презираю, считаю плохими и полагаю, что я не совершаю их ошибок и грехов?
    • Как я могу изменить свое отношение к ним и к себе?
    • Если мне ближе позиция мытаря, то чего я жду от Бога?
    • Можете ли вы припомнить случаи, когда человек, возвышающий сам себя, был унижен, а унижающий себя был возвышен?
    • Часто ли вы хвалитесь добрыми делами, ощущая свое достоинство и превосходство?
    • Выставляете ли свое благочестие напоказ, чтобы чаще хвалили окружающие и ставили вас в пример?
    Запишите свои ответы в блокнот. Если хотите, поделитесь своими мыслями в комментариях.

    Прочтите толкования

     Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин.
    Митрополит Лимассольский Афанасий



     
    Авва Дорофей. Душеполезные поучения.
    Поучение шестое. О том, чтобы не судить ближнего (аудио) (книга)

    И фарисей оный, молясь и благодаря Бога за свои добродетели, не солгал, но говорил истину, и не за то был осуждён; ибо мы должны благодарить Бога, когда сподобились сделать что-либо доброе, потому что Он помог и содействовал нам в этом. За сие фарисей не был осуждён, как я сказал, что он благодарил Бога, исчисляя свои добродетели, и не за то он был осуждён, что сказал: несмь якоже прочии человецы; но когда он обратился к мытарю и сказал: или якоже сей мытарь, тогда он подвергся осуждению, ибо он осудил самое лицо, самое расположение души его и, кратко сказать, всю жизнь его. Посему мытарь и вышел оправдан… паче онаго (Лк. 18, 11).


    Прочтите толкования

    Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин
    Митрополит Лимассольский Афанасий
      



      Святитель Феофан Затворник
    Мысли на каждый день года по церковным чтениям из Слова Божия (книга)

      Вчера учило нас Евангелие неотступности в молитве, а ныне учит смирению или чувству бесправности на услышание. Не присваивай себе права на услышание, но приступай к молитве, как никакого внимания недостойный, и дающий себе дерзновение отверзть уста и вознести молитву к Богу по одному безпредельному к нам бедным снисхождению Господа. И на мысль да не приходит тебе: я то и то сделал; подай же мне то-то. Все, что бы ты ни делал, почитай должным; ты должен был все то сделать. Если бы не сделал, подвергся бы наказанию, а что сделал, тут не за что награждать, ничего особенного не явил ты. Вон фарисей перечислил свои права на услышание, и вышел из церкви ни с чем. Худо не то, что он так делал, как говорил; так и следовало ему поступать, а худо то, что он выставил то, как особенное нечто, тогда как сделавши то и думать о том не следовало. - Избави нас, Господи, от этого фарисейского греха! Словами редко кто так говорит, но в чувстве сердца редко кто не бывает таким. Ибо отчего плохо молятся? Оттого, что чувствуют себя и без того в порядке находящимся перед Богом.


    Прочтите толкования

    Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин
    Митрополит Лимассольский Афанасий


     

      Митрополит Антоний Сурожский
    Недели подготовительные к Посту.
    Слово в неделю о мытаре и фарисее

    Лк. 18:9-14
    Мы слышали сегодня притчу о мытаре и фарисее. В этой притче Спаситель говорит: „И пошел из храма мытарь более оправданный, нежели фарисей...” Неужели это значит, что вся добродетель, подлинная добродетель фарисея не значит ничего перед Богом, а один только вздох мытаря спас его и превознес над праведным фарисеем?

    Нет; церковная песнь нам говорит, что мы должны избежать горделивых слов фарисея и научиться высоте мытарева смирения. И одновременно Церковь говорит, что нам надо научиться подлинной, истинной добродетели; но если она нам – повод для превозношения, лучше бы ее не было, лучше бы не было ничего, кроме глубокого, скорбного сознания нашего недостоинства перед Богом.

    Мы призваны быть славой Божией; мы призваны так жить, чтобы, видя наши добрые дела, люди воздали славу, хвалу нашему Богу, дивились бы Тому, Который нас, таких же, как другие люди, может научить такой святости, такой добродетели, какую мы видим во святых. Но одновременно эта же добродетель должна привести нас к сознанию, что Бог бесконечно свят, бесконечно велик, и нам перед Ним нельзя хвалиться той добродетелью, которую без Него мы никак не могли бы исполнить. Добрые порывы в нас бывают; а сила их совершить, сила так прожить жизнь, чтобы она была сиянием славы Божией, может нам быть дана только Божией милостью.

    И вот почему нам надо, с одной стороны, изо всех сил бороться, чтобы наша жизнь была непорочна, чтобы, глядя на нас, люди дивились, чему нас научил Господь; и одновременно, потому что, борясь за чистоту, за свет, за добро, за правду, мы осознаем все более и более, что свят един Иисус Христос, что только Вот до предела прекрасен, мы должны научиться поклоняться Ему в смирении, в любви, в радости и воздавать славу Ему одному.

    Один вздох, действительно, спас мытаря, один крик спас разбойника на кресте; одного слова из глубин нашего сердца достаточно для того, чтобы нам раскрылась Божия любовь: но мы не можем заменить этим последним криком долг целой жизни. Мы не имеем права рассчитывать на то, что, прожив жизнь кое-как, не достойно ни себя, ни Бога, в последнее мгновение сможем сказать: Боже, милостив буди мне, грешному! – и что Бог поверит нам в этих словах. Бог услышит любое слово из глубин сердца, но не расчетливое слово, не такое слово, которое мы скажем как бы в надежде, что одним пустым словом заменим целую жизнь. Поэтому вдумаемся в эту притчу. Сейчас время, когда Церковь нас готовит познать себя с тем, чтобы приступить к Посту уже приготовленными. Аминь.

    1976 г. или ранее.

    Притча о мытаре и фарисее

    Эта притча ставит нас перед лицом человеческого и Божиего суда. Фарисей входит в храм и встает перед Богом. Он уверен, что имеет на это право: ведь его поведение до мелочей соответствует закону, который Сам Бог дал Своему народу, — не говоря о бесчисленных правилах, которые старейшины народа и фарисеи выработали на основании этого закона, превратив их в пробный камень благочестия. Область Божия ему родная; он принадлежит к ней, он стоит за Бога, — Бог постоит за него. Божие Царство — это область закона, и тот, кто подчиняется закону, кто стоит за него, тот безусловно праведен. Фарисей полностью во власти формального ветхозаветного видения вещей; в понятиях этого Завета исполнение закона может сделать человека праведным. Но закон не мог одного: он не мог дать Жизнь вечную, потому что Жизнь вечная заключается в том, чтобы знать Бога и посланного Им Иисуса Христа (см. Ин.17, 3), знать Его знанием не внешним, каким было знание фарисея, будто Вседержавного Законодателя, — а знанием на основе тесных личных отношений, общей жизни (Вы во Мне, и Я в вас. Ин. 14, 20). Фарисей все знает о том, как поступать, но ничего не знает о том, каким следует быть. За всю свою праведную жизнь с одним он ни разу не сталкивался, он никогда не понял, что между Богом и им могут быть отношения взаимной любви. Он никогда ее не искал, он ни разу не встретил Бога Исайи, Который столь свят, что перед Ним вся праведность наша — как запачканная одежда… Он уверен, что между Творцом и Его творением существует неизменные, раз и навсегда установленные, застывшие отношения. Он не увидел в Священном Писании историю любви Бога к миру, который Бог сотворил и который так возлюбил, что отдал Сына Своего Единородного ради его спасения. Он живет в рамках Завета, понятого им как сделка, вне каких бы то ни было личных отношений. Он видит в Боге закон, а не Личность. Он не видит оснований осудить себя; он праведен, холоден, мертв.
    Не узнаем ли мы в этом образе себя, и не только самих себя, а целые группы людей? 06 этом превосходно сказано в следующих строчках:

    Лишь мы избранники Господни,
     Остаток проклят навека,
    Им места хватит в преисподней,
    К чему в раю нам их толпа?

    Мытарь же знает, что он неправеден; об этом свидетельствует и Божий закон, и суждение человеческое. Он нарушает Божий закон и использует его в своих интересах. Обманом или нагло, в зависимости от обстоятельств, он преступает человеческие законы и обращает их к своей выгоде, а потому его ненавидят и презирают другие люди. И вот, придя в храм, он не осмеливается переступить его порог, потому что храм — это место Присутствия, а у него нет права вступить в Божие Присутствие, он страшится этой встречи. Он останавливается и видит перед собой священное пространство, как бы подчеркивающее неизмеримое величие Бога и бесконечное расстояние между ним и святостью, Богом. Храм велик, как Сами Присутствие, он повергает в трепет, он полон трагизма и осуждения, которые несет с собой очная ставка между грехом и святостью. И тогда, на основе беспощадного жестокого опыта человеческой жизни, у него вырывается неизмеримо глубокая и искренняя молитва: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику». Что знает он о жизни? Он знает, что закон, применяемый в полную силу, приносит страдание; что при неограниченной власти закона нет места милосердию, этим законом он пользуется и злоупотребляет им, чтобы уловить своих должников, чтобы загнать свою жертву в угол; он умеет исхитриться и остаться правым перед этим законом, отправляя в тюрьму разорившихся должников; на защиту этого закона он всегда может рассчитывать, притом что сам безжалостно, немилосердно наживается и копит неправедное богатство.

    А вместе с тем его жизненный опыт научил его еще чему-то, что не поддается логике и идет вразрез с его собственными представлениями. Он помнит, что и в его собственной жизни и в жизни подобных ему, бессердечных и жестоких, бывали моменты, когда он, имея на своей стороне всю силу закона, сталкивался с горем и ужасом, которые он навлек на несчастную семью, с терзаниями матери, со слезами ребенка; и в тот самый момент, когда, казалось, все в его власти, он, ошеломляя своих сотоварищей, вопреки их безжалостной логике, вопреки закону, вопреки здравому смыслу и своему привычному поведению, вдруг останавливался и, взглянув с печальной или даже мягкой улыбкой, говорил: «Ладно, оставьте их».

    Он, вероятно, знает, что сам не раз бывал спасен от разорения и гибели, тюрьмы и бесчестия благодаря нелепому, безотчетному порыву дружества, великодушия или жалости, и эти поступки полагали предел страшному закону джунглей его мира. Что-то в нем переросло границы суровой непреклонности; в мире зла единственное, на что можно надеяться, — это подобные порывы сострадания или солидарности. И вот он стоит у порога храма, в который не может войти, потому что там царит закон и господствует справедливость, потому что о его осуждении вопиет здесь каждый камень; он стоит у порога и молит о милости. Он не просит справедливости — это было бы попранием справедливости. Великий подвижник седьмого века святой Исаак Сирин писал: «Никогда не называй Бога справедливым. Если бы Он был справедлив, ты давно был бы в аду. Полагайся только на Его несправедливость, в которой — милосердие, любовь и прощение».

    Вот положение мытаря, и вот, что он узнал о жизни. Мы многому можем научиться у него. Почему бы и нам смиренно и терпеливо, в смутном или ясном сознании своей греховности, не встать, подобно ему, на пороге? Можем ли мы притязать на право встретить Бога лицом к лицу? Можем ли мы, такие, какие мы есть, рассчитывать на место в Его Царстве? Если он решит явиться к нам, как явился в Воплощении, во дни Его плотской жизни и на протяжении человеческой истории, как наш Спаситель и Искупитель, припадем к Его ногам в изумлении и благодарности! А пока будем стоять у двери и взывать: «Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, кто устоит? Господи, прими меня в Свою область, в область милости, а не в область правды и возмездия!»

    Но мы не даем проявиться милости, мы обращаемся к закону и становимся фарисеями — не тем, что подражаем их суровой, дорого им стоившей верности закону, а тем, что разделяем их образ мыслей, откуда изъята надежда и любовь. Фарисей, по крайней мере, был праведен в понятиях закона; мы не можем похвастаться даже этим, и, однако, воображаем, будто достойны предстать перед Богом. Если бы только мы остановились у притолоки и со смирением, робко постучали, ожидая в ответ приглашения войти, мы с изумлением и в восхищении услышали бы, что по ту сторону тоже Кто-то стучит: Се стою у двери и стучу, — говорит Господь (Откр. 3, 20). Быть может, мы увидели бы, что с Его стороны дверь не заперта; она заперта с нашей стороны, наши сердца запечатаны; наше сердце узко, мы так страшимся рискнуть, отбросить закон и вступить в область любви, где все столь же хрупко и непобедимо, как сама любовь, как жизнь. Бог не перестает стучать с надеждой, настойчиво и терпеливо; Он стучится через людей, через обстоятельства, через тихий, слабый голос нашей совести, как нищий стучится у врат богача, потому что, избрав нищету, Он ждет, что наша любовь и милость откроет Ему глубины человеческого сердца. Чтобы Он мог прийти и вечерять с нами, необходимо нам отвергнуться наших каменных сердец и заменить их сердцами плотяными (см. Иез. II, 19); взамен Он предлагает прощение и свободу.

    Он Сам ищет встречи с нами. В опыте христианства эта тема встречи центральна; она лежит в основе всей истории спасения, всей человеческой истории. Она в сердцевине новозаветного благовестия. В Ветхом Завете увидеть Бога значило умереть; в Новом Завете встреча с Богом означает жизнь. Современный христианский мир все яснее осознает, что все Евангелие можно воспринять мыслью, опытом, жизнью как непрестанно возобновляющуюся встречу, в которой содержится и спасение и (уд. Задолго до событий Нового Завета первое Божие действие творения — уже встреча, которой Бог возжелал и вызвал к реальности; весь тварный мир восстает из небытия и с чувством первозданного изумления открывает и Творца, Живого Бога, Подателя жизни, и каждое другое Его создание, дело Его рук. Какое диво! Какое чудо! Какая радость!.. Так начинается процесс становления, который когда-то приведет нас к такому переизбытку жизни, который апостол Павел описывает, говоря: Бог будет все во всем, когда человек станет, по слову апостола Петра, причастникам Божеского естества, получит участие в Божественной природе.

    Эта первая встреча, первый шаг на пути, который приведет к встрече окончательной, не просто встрече лицом к лицу, а к приобщенности, к общности жизни — к совершенному и чудесному единению, которое явится нашей полнотой. А когда человек отвернулся от своего Творца, когда он оказался одиноким и сирым в мире, который сам же предал, изменив Богу и отказавшись от своего призвания, эта таинственная встреча продолжалась, но уже по-другому. Бог посылал Своих пророков, святых, вестников и судей, чтобы напоминать нам о пути, который приведет нас обратно к Нему и к самим себе. А когда все было приготовлено, произошла главная встреча, встреча par excellence (главная встреча, встреча в полном смысле слова — фр.), величайшая Встреча в Воплощении, когда Сын Божий стал Сыном Человеческим, Слово стало плотью, полнота Божества открылась через самую материю. Всеобъемлющая, космическая встреча, в которой потенциально нашли свое исполнение и человеческая история, и весь космос. Бог сделался человеком, Он обитал среди нас; Его можно было видеть, воспринимать чувствами, к Нему можно было прикоснуться. Он совершил исцеления. Слова, которые мы теперь читаем и повторяем, были произнесены Им и давали жизнь людям, — новую жизнь, жизнь вечную. И вокруг Него люди — мужчины, женщины, дети — встречались друг с другом, и это была такая встреча, которой они никогда раньше не испытывали и о которой даже не мечтали. Они и раньше видели друг друга, но в присутствии Живого Бога они прозревали друг в друге то, чего не видели раньше. И эта встреча, которая — и спасение, и суд, продолжается из века в век. Как в начале всего, мы находимся в присутствии Бога нашего. Как во времена Христа, мы стоим лицом к лицу с Богом, Который пожелал стать человеком; как и прежде, изо дня в день люди, узнавшие в Иисусе из Назарета Сына Божиего, и через Него увидевшие Отца, встречаются друг с другом совершенно по-новому. Эта встреча происходит все время, но сознание наше столь затуманено, что мы проходим мимо ее значения, ее безмерных возможностей, но и мимо того, чего она требует от нас.

    Настоящая встреча, в полном смысле слова, происходит крайне редко. Человеческие пути пересекаются, люди сталкиваются друг с другом, — сколько человек проходит мимо нас за один-единственный день, совершенно не замечая нас? И на скольких мы глядим невидящим взором, не уделив им ни взгляда, ни слова, ни улыбки? А вместе с тем каждый из этих людей — Присутствие, образ Живого Бога; и, возможно, Бог послал их нам с какой-то вестью или наоборот, через нас они должны были получить весть от Бога — слово, жест, взгляд, полный признания или сочувствия и понимания. Столкнуться с человеком на улице или в жизни по воле толпы или случая это еще не встреча. Мы должны научиться смотреть и видеть, — смотреть внимательно, вдумчиво, вглядываясь в черты лица, его выражение, содержание этого выражения, содержание глаз. Каждый из нас должен научиться глубоко видеть другого, терпеливо и не жалея времени всматриваться, чтобы понять, кто находится перед нами; это касается и целых человеческих групп — общественных, политических, расовых, национальных.

    Все мы принадлежим к человеческим обществам, которые веками жили в разделении или вражде, Сотни лет, порой, мы отворачивались, не желали взглянуть друг другу в глаза, расходились все дальше. Потом мы остановились и оглянулись, чтобы наконец посмотреть на того, кто был нашим братом, а стал чужаком, даже врагом. Но мы были еще слишком далеки и не могли рассмотреть его лица, уж не говоря об образе Божием в нем. Так смотрел на мытаря фарисей; так смотрят друг на друга нации, классы, церкви, отдельные люди.

    Мы должны пуститься в настоящее паломничество, в длительное путешествие. Мы уже достаточно близки, чтобы взглянуть друг другу в глаза, и тем самым проникнуть вглубь живого сердца, понять душу, оценить поступки, чтобы сделать из этого вновь приобретенного видения вдумчивые и взвешенные выводы о помыслах, намерениях и стремлениях другого человека, который не меньше, чем мы, хотел понять и исполнить волю Божию. Все это требует много доброй воли. Увидеть в другом то, что отталкивает нас, что делает его чужим, легко, — так же легко, как видеть только привлекательные черты в тех, кто разделяет наши убеждения.

    Но очень трудно быть справедливым. Мы привыкли думать о справедливости в понятиях награды или воздаяния каждому по заслугам; но справедливость идет дальше и требует от нас гораздо большего. Она начинается в тот момент, когда я вижу между собой и ближним (отдельной личностью или коллективом) различие, подчас непреодолимое, и признаю его полное право быть таковым, принимая как факт, что он и не обязан быть простым отражением меня. Он также создан Богом, как я; он создан не по моему образу, а по образу Божию. Он призван быть подобием Бога, а не меня; и если он кажется мне слишком уж непохожим на Бога, чуждым Ему, если он представляется отвратительной карикатурой, а не образом Божиим — нет ли у него достаточных оснований и меня видеть таким? Все мы довольно отвратительны, но и очень жалки, и нам следует смотреть друг на друга с большим состраданием.

    Но утверждение этого основополагающего акта справедливости связано с риском и опасностью. Во-первых, физической опасностью: принять тех, кто любит нас собственнической любовью, и не быть внутренне сломленными, не возложить на них ответственность за это, достаточно трудно; но принять врага, который отрицает нас и отвергает, который рад был бы стереть нас с лица земли — это уже очень дорогостоящий акт справедливости. И, однако, он должен быть совершен, и сделать это можно только в любви и милосердии (позволю себе напомнить, что слово «милосердие» родственно выражению «от доброго сердца» и не имеет ничего общего с неохотной благотворительностью), что нашло свое высшее выражение после Тайной Вечери в Гефсиманском саду и в Кресте Христовом. Признать право другого человека быть самим собой, а не моим отражением, это основоположный акт справедливости; только это позволит нам смотреть на человека, не стараясь увидеть и признать в нем себя, а признавая его самого, сверх того, вернее, в его недрах узнать образ Божий. Но это рискованней, чем мы себе представляем: подобное признание может подвергнуть опасности наше существование или цельность. Приведу пример. Во время русской революции молодая женщина попала в тюрьму. Потянулись дни в одиночке и ночные допросы. В одну из таких ночей она почувствовала, что силы ее на исходе, что готовность держаться стойко начала покидать ее, и внезапно она почувствовала, что в сердце ее поднимается ненависть и злоба. Ей захотелось взглянуть в глаза следователю, бросить ему вызов со всей ненавистью, на которую она была способна, чтобы как-то прекратить этот кошмар бесконечных ночных мучений, пусть даже за это ей придется поплатиться жизнью. Она действительно взглянула, но ничего не сказала, потому что по другую сторону стола увидела мертвенно бледного, измотанного человека, столь же измученного, как сама, с таким же выражением отчаяния и страдания на лице. И вдруг она поняла, что, собственно говоря, они не враги. Да, они сидели по разные стороны стола, между ними существовало непримиримое противостояние, но вместе с тем они были жертвами одной исторической трагедии; водоворот истории затянул их и швырнул одного в одну сторону, другого — в другую; оба были несвободны, оба были жертвами. И в тот момент, потому что она увидела в другом человеке такую же жертву, как сама, она поняла, что это тоже человек, а не просто должностное лицо. Он не был врагом, он был такой же несчастный, неотделимый от нее пленник трагедии, И она улыбнулась ему. Это был акт признания, акт высшей справедливости.

    Но недостаточно лишь смотреть с тем, чтобы увидеть, надо научиться также и слушать с тем, чтобы услышать. Как часто в разговоре, когда мнения расходятся или сталкиваются, пока собеседник пытается донести до нас свои взгляды и открывает свое сердце, впуская нас в тайники, часто священные тайники своей души, мы вместо того, чтобы услышать его, выбираем из его слов подходящий материал, чтобы, как только он замолчит (если у нас хватит терпения дождаться этого момента), возразить ему. Это мы ошибочно называем диалогом: один говорит, а другой не слушает. Потом собеседники меняются ролями, так что к концу каждый выговорился, но никто не выслушал другого.

    Слушать — это искусство, которому надо учиться. Не слова должны мы слышать и по ним судить, и даже не выражения, — мы и сами их употребляем. Мы должны слушать с таким углубленным вниманием, чтобы за словами, часто несовершенными, уловить мимолетный проблеск истины, мысль, стремящуюся выразить себя, пусть смутно и приблизительно; правду сердца, которое силится довести до нашего сознания свои сокровища и свое борение. Но увы! Как правило, мы довольствуемся словами и на них даем ответ. Если бы мы рискнули сделать чуть больше и прислушаться например, к интонации голоса, мы бы обнаружили, что самые простые слова полны тревоги; и тогда нам пришлось бы отозваться на эту тревогу состраданием, любовью, участием. Но ведь это очень опасно! И мы предпочитаем слушать слова и не отзываться на остальное, мы остаемся глухи к духу их, хотя буква убивает, а дух животворит.

    Что же делать, если мы хотим научиться видеть и слышать? Первое условие уже было изложено выше: мы должны признать и принять инаковость другого; он отличен от меня и имеет на это право, я же не вправе возмущаться этим или ожидать, что он станет таким, каков я. Но чтобы увидеть его таким, каков он есть, я должен подойти достаточно близко, чтобы различить все, что следует увидеть, однако не настолько близко, чтобы за деревьями не увидеть леса. Уяснить это нам поможет такой пример; когда мы хотим разглядеть скульптуру, статую, мы отходим на некоторое расстояние. Расстояние это неодинаково для всех, оно зависит от того, кто как видит, — близоруки мы или дальнозорки; каждому надо найти ту точку в пространстве — некое среднее между отдаленностью и близостью — которая позволит ему (возможно, только ему одному) лучше всего увидеть и целое, и каждую значительную деталь. Если расстояние слишком велико, мы будем видеть не скульптуру, а каменную глыбу, все более бесформенную по мере нашего удаления от нее. И напротив, если мы подойдем слишком близко, детали начнут приобретать чрезмерное значение, а если подойдем вплотную, то и они исчезнут, и мы будем видеть только фактуру камня. Но и в том, и в другом случае ничего не останется от того впечатления, которое должна была произвести на нас скульптура.

    Подобным образом должны мы научиться видеть друг друга: отойти, быть на таком расстоянии, которое позволяет нам освободиться от нелепых эгоцентрических реакций, предубеждений и всевозможных ошибочных суждений, происходящих от эмоциональной запутанности; но и в такой близости, при которой ощутимы личные отношения, ответственность, причастность. Для этого требуется усилие воли и подлинное самоотречение. Нетрудно установить гармонические отношения со статуей. Гораздо сложнее отойти на некоторое расстояние от того, кого мы любим, или приблизиться к тому, кто нам неприятен. Чтобы сделать это, чтобы победить и страх, и жадность, мы должны освободишься от нашей самости, перестать видеть все так, будто мы — центр вселенной. Мы должны научиться видеть все объективно, как факты, которые мы можем принять и изучать, не задаваясь предварительно вопросом, какое действие может оказать этот человек или это событие на меня лично, на мое благополучие, на мою безопасность, на самое мое существование. Надо быть достаточно бесстрастным, чтобы сквозь внешние слои и вопреки очевидности уметь заглянуть в глубину, как умел это делать Христос, — вспомните призвание Матфея, презренного сборщика податей. Как далеко отстоит этот подход Христа от нашего ужасного дара замечать сквозь ясные или полупрозрачные слои света двойственность сумрака человеческого несовершенства или тьму еще непросвещенного, но столь богатого возможностями внутреннего хаоса. Вместо того чтобы всему верить, на все надеяться, мы не только судим по поступкам, отвергая понятие «презумпции невиновности»; мы ставим под вопрос и побуждения людей, подвергаем сомнению самые их намерения.

    Надо безжалостно бороться с нашей привычкой судить обо всем со своей крошечной колокольни, «Отвергнись себя» — так определил Христос первый шаг на пути к Царствию. Можно выразиться еще более резко: когда мы замечаем, что вместо того, чтобы видеть и слышать кого-то, мы поглощены собой, нам следует повернуться к этому «я», которое помехой стоит на нашем пути, и с гневом воскликнуть: «Отойди от меня, сатана (по-древнееврейски «сатана» означает «соперник», «враг»), ты думаешь не о том, что Божие! Сойди с моего пути, ты надоел мне!» Мытарь знал, что он плох в глазах Божиих и по суду людскому, он инстинктивно научился отворачиваться от себя, потому что от созерцания собственного безобразия радости мало. Фарисей потому мог самодовольно смотреть на себя, что, по крайней мере в его глазах, его личность вполне отвечала образцу праведности, он считал свою жизнь совершенным отражением закона Божиего. И потому он вполне искрение восхищался этим видением, созерцанием совершенного осуществления Божественной мудрости, каким считал себя. Благочестивый читатель, не спеши посмеяться над ним или праведно вознегодовать! Спроси себя, ты, добрый христианин, законопослушный гражданин, исполнительный член нашего полного условностей общества, — далеко ли ты ушел от него… Чтобы увидеть себя, свое «я» как «врага и супостата», как единственное, что стоит на Божием пути, требуется не минутное лишь размышление — подобное понимание достигается мужественной и напряженной борьбой. «Пролей кровь и примешь Дух», — говорит кто-то из подвижников пустыни. Именно так поступил Бог по отношению к нам. Он своей волей привел нас к бытию. Он сотворил нас во всей лучезарной невинности и чистоте, а когда мы предали и Его, и весь тварный мир, когда мы изменили своему призванию, отвернулись от Него и вероломно предали творение во власть князя мира сего, Он принял новую ситуацию, принял нас такими, какими мы стали, и принял мир в его искаженном нами состоянии. Он сделался человеком, стал распятым Христом, был отвергнут людьми, потому что стоял за Бога, и вынес богооставленность Креста, потому что стоял за человека. Так Бог ответил на вызов человека; Он принял нас в акте справедливости, который бесконечно далек от наших понятий воздаяния. Он утверждает наше право быть самими собой, но, зная, сколь безумно мы выбрали смерть вместо жизни, сатану вместо Него, Бога нашего, Он решил стать человеком среди людей, чтобы мы могли обожиться, чтобы привить нас к живой лозе, живой маслине (см. Рим. гл. II).

    Кроме того, Он умел слушать. В Евангелиях мы видим, как слушает Христос, как Он видит, как замечает и выделяет в толпе человека, которому Он нужен, необходим или который готов ответить на Его зов. Посмотрите, насколько полно Он отдается и погружается в ужас Распятия, ужас нашей смерти. И в то же время Он свободен, самовластен, всегда остается Самим Собой, несмотря на бури, испытания, опасность, риск и их цену, и бесстрашно предъявляет абсолютное Божие требование: мы должны жить и войти в Жизнь Вечную.

    Так что не будем проходить мимо факта: Христос знает каждого из нас и принимает нас такими, какие мы есть, и расплачивается за наши дела, чтобы открыть нам врата Жизни вечной. На Тайной Вечери Он сказал Своим ученикам: Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам (Ин. 13, 15). Не с этого ли следует начинать? Разве не призывает нас Апостол: Принимайте друг друга, как и Христос принял вас..?

    Посмотрев на мытаря в присутствии Божием и увидев собственное осуждение, фарисей мог бы открыть в человеке, столь им презираемом, своего брата. Но он прошел мимо встречи с Богом; и как мог он стоять в благоговении, как мог он увидеть другого, признать в нем своего ближнего, увидеть образ Божий в нем, когда он не увидел его Прообраза — Бога Самого?..

    Иногда, в моменты откровения, в горе или в радости, мы видим и узнаем друг друга; но вот мы, как фарисей, переступаем порог, и наша способность прозревать вглубь угасает, и когда мы встречаем брата или сестру, которых недавно узнали, мы опять видим незнакомца и гасим всякую их надежду. Насколько иначе звучат слова апостола Павла: Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа — ради спасения всего Израиля.

    18 февраля 2005г.


    Прочтите толкования

    Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин
    Митрополит Лимассольский Афанасий



    Крейг Кинер.

    Культурно-исторический комментарий (книга)

    18:11. Евреи считали своим долгом благодарить Бога за свою праведность, а не считать ее чем-то само собой разумеющимся. Первые слушатели этой притчи воспринимали фарисея не как хвастуна, а как человека, благодарного Богу за свое благочестие. 18:12. Наиболее благочестивые постились — без воды, во вред своему здоровью — два дня в неделю (в понедельник и четверг), по крайней мере, в засушливое время года. ""Фарисеи скрупулезно платили десятину со всего — во исполнение закона (несколько разных десятин в итоге составляли более 20 процентов личного дохода человека).
    18:13. Поза стоя с поднятыми вверх руками и обращенным в небо взором была типичной молитвенной позой. Ударять себя в грудь было выражением траура или горя, в данном же случае — ""покаяния в грехе. Молитва мытаря о милости не была обдуманным актом возрождения, а потому многие современники Иисуса могли считать ее недейственной.
    18:14. Вывод, который сделал Иисус из этой притчи, мог просто шокировать первых Его слушателей (см. коммент. к 18:11); сегодня она не воспринимается так остро, потому что современные христиане привыкли к ней. О будущей перемене жизненных ролей ср.: 14:11 и 16:25.


    Прочтите толкования

    Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин
    Митрополит Лимассольский Афанасий


     
    Святитель Николай Сербский

    Библейские темы (книга)

    Слово в неделю о мытаре и фарисее
     
    Если должно мне хвалиться, то буду хвалиться немощью моею.
    2 Кор. 11, 30

    Простой народ привык слушать высокопарные и малопонятные проповеди своих гордых учителей, книжников и фарисеев. Но целью проповедей фарисеев было желание не столько наставить и научить народ, сколько показать ему огромную пропасть, отделяющую сословие книжников от народа, чтобы он из глубины своего невежества взирал на них как на небесное сияние, чтобы считал их пророками, устами которых говорит Сам Господь. О, каким хмурым и суровым должен был казаться Бог этому бедному народу, видящему таких Его избранников! Мир был наполнен ложными проповедями, которые не подтверждались делами. Мир жаждал истины. И в мир пришел Христос. В противоположность высокомерным поучениям книжников, далекий от тщеславных фарисейских устремлений, Он стал говорить с народом просто и ясно, с единственным желанием — наставить его. Речь Его была понятна слуху и духу простого народа, словно животворящий бальзам она ложилась на сердце, как чистый воздух, освежала и укрепляла душу. Господь Иисус Христос задевал самые чуткие струны души народа. Он говорил ему в притчах, ибо они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют (Мф. 13, 13). Притчи представляли собой ясные и прекрасные образы, которые врезались в память тех, кто их слышал, навеки. Проповеди книжников разъединяли народ, жестко отделяли его от высшего сословия, вливали страх в его душу, сбивали его с толку своими аллегориями. Проповеди Христа объединяли людей, приближали их к Богу, давали им вкусить радость быть детьми одного Отца, ибо Христос был их Другом. Притчи Христа и сегодня так же сильны; они действуют на человеческие души, словно разряд молнии. И сегодня сила Божия действует в них, отверзает очи слепым и слух глухим, и сегодня они утешают, исцеляют и укрепляют; друзьями Христа соделались все, чьим врагом стал мир.

    Евангелие дарит нам одну их тех притч, что творят чудеса, разворачивает одну из живых и прекраснейших картин, которая так свежа, словно только сегодня рука мастера положила на нее последний штрих. Не однажды мы видели ее — и всякий раз, когда читаешь Евангелие, она вновь предстает перед взором как произведение величайшего Художника, как шедевр Спасителя; чем больше смотришь на нее, тем сильнее она удивляет и восхищает. На эту картину человеку должно взирать всю свою жизнь, чтобы, умирая, он мог сказать, что проник в нее во всей ее глубине. Иудейский храм пуст. Полная тишина под его сводами, Херувимы простирают крылья над ковчегом завета. Но что нарушает этот торжественный небесный покой? Чей хриплый голос раздирает чудесную гармонию дома Господня? Из-за кого нахмурили свои лики Херувимы? Сквозь толпу, сгорбившись, пробирается какой-то человек с печальным лицом; он идет так, как будто считает себя недостойным ступать по земле; подобрав полы одежды и втянув голову в плечи, он прижимает руки к телу, стараясь занимать как можно меньше места, опасливо озирается по сторонам, чтобы никого не задеть, не толкнуть, низким поклоном, смиренно улыбаясь, приветствует каждого. Так этот человек, перед которым расступался весь народ и которому оказывал знаки высокого уважения, вошел в храм. Но что за перемена вдруг произошла с ним? Вот он выпрямился, его шелковые одежды расправились и зашелестели, печально-смиренное выражение лица стало дерзким и повелительным, робкие шаги — твердыми и уверенными. Он ступает так жестко, словно земля провинилась перед ним; быстро пересек храм и остановился перед Святая Святых. Подбоченясь, вскинул голову, и именно из его уст раздался тот самый скрипучий голос, который нарушил тишину храма. То был фарисей, который пришел в храм помолиться Богу: Господи, я пощусь два раза в неделю, даю десятину от своего имения, благодарю Тебя, что я не таков, как другие люди, разбойники, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь [1]. Так молился фарисей. Что я говорю? Нет, не молился — хулил Бога и людей и святое место, на котором стоял. Я не таков, как этот мытарь. А тем временем у входа стоял человек, своим смирением умножавший божественную тишину храма, пока в него не вошел фарисей. Маленький и ничтожный, как муравей перед исполином, стоял мытарь пред Господом. Он был одним из тех, кого фарисеи презирали, как грешников, и кто вместе с прочим народом кланялся на улице лицемерным избранникам. Он стыдливо забился в дальний угол храма, сокрушенный чувством собственной греховности, и трепет от присутствия Божия вливал в его душу ужас и стыд; покаяние, самое искреннее покаяние пронизывало все его существо. Единственное, что он мог позволить себе в этот миг, были слова, которые он произносил, низко опустив голову и ударяя себя в грудь: Боже! милостив буди мне грешнику! [2]. Вот бледная копия этой бесподобной евангельской картины. Вот притча, в которой Христос кратко, но прекрасно и исчерпывающе обрисовал два типа людей, населяющих мир, которыми пестрит не только еврейское, но любое человеческое общество. Это лишь один мимолетный эпизод жизни обоих, момент, когда они вне дневной суеты и житейских забот лицом к лицу предстоят Богу. По одну сторону стоит величественный и могущественный, один из тех, что названы слепыми вождями слепых [3]; которые любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах [4], которые как бы воплощают мудрость и силу, к которым простой человек не смеет приблизиться, ибо они словно жалят адским огнем; которые зовутся пастырями стада Божия, которые видят соринку в чужом глазу, а бревна в собственном не замечают; гробы раскрашенные, красивые и блестящие снаружи, а внутри полные нечистоты; лицемеры, превращающие стадо Божие в стадо бессловесных, сынов света — в жалких рабов, дом Божий — в разбойничью пещеру. По другую сторону — нищие духом и нищие в лицемерии. Народ Божий, гонимый и угнетаемый, который умеет только слушать и верить, доверие которого так легко обмануть, который так легко соблазнить, ограбить, поработить; который идет в этом мире тернистым путем, чтобы проторить дорогу начальствующим и усыпать путь их розами; который без оружия борется с вооруженными, без знаний и мудрости — с теми, кто ими владеет; жизнь которого лишена наслаждений и который находит единственную сладость жизни в надежде на Бога. Одни учителя — другие ученики. Одни хозяева — другие рабы. Одни обманщики — другие обманутые. Одни грабители — другие ограбленные. Один фарисей — другой мытарь.

    Оба совершили молитву и вышли из храма. Мытарь — утешенный молитвой и укрепленный надеждой, с легким сердцем и светлым лицом, на котором как бы светились слова Христовы: таковых есть Царство Небесное [5]. Фарисей — с той же мерой гордости и надменности по отношению к Богу и людям, с тем же ощущением презрения ко всем, с мрачным челом, на котором можно было написать: "Гражданин ада"! В этой притче Христос объял весь мир. Нет на земле человека, который не узнал бы себя в одном из них. Разве мы не встречаем каждый день и тех и других? В суде, в дороге, в деревнях, в городах, на улицах, в церкви — всюду только они. Вместе рождаются и вместе умирают. Одним воздухом дышат, одним солнцем согреваются, всегда вместе, всюду вместе — и все-таки порознь, ибо одни мытари, а другие фарисеи. Фарисеев мне известно больше, чем мытарей. И, глядя на них, вижу, что и сегодня они нисколько не отличаются от своего евангельского предшественника, которого изобразил Иисус Христос. И сегодня они тем же делом заняты. Те, первые, осудили и распяли Христа; современные фарисеи делают то же самое: готовят голгофу невинности. Под маской смирения и скромности они и сегодня скрывают бездну личных амбиций и тщеславных устремлений. Они и сегодня своим лукавством обольщают легковерный мир, своими ядовитыми улыбками соблазняют неразумных. И сегодня лживым самовосхвалением они изливают в воздух яд, образом своего существования ломают гармонию мира. Они ловкие защитники неправды, выдающиеся адвокаты тьмы, последовательные наследники Анны и Каиафы. Вы легко узнаете их. Вам не придется их искать: они насильно навязываются вам, сами лезут на глаза. Куда ни повернетесь, их увидите; они вырастают, словно сорняк; встают на цыпочки, только бы их заметили, визжат, только бы их услышали. Только бы не остаться в тени — вот девиз их жизни. Они навязывают вам свою дружбу, жмут вам руку, ласково заглядывают вам в глаза, время от времени вместе с собой они хвалят и вас. Но дружба их горька, а вражда страшна; любовь их — завеса для злого и ядовитого сердца, а ненависть не знает границ. Если бы таких людей не было на свете, то и у Христа не было бы необходимости приходить на землю. Если бы не было их, потомков едемского змея, лукавство и ядовитую зависть которого они впустили в свою кровь, не пролилась бы на землю и Божественная Кровь. Но, чтобы задушить фарисейство, чтобы вычистить из человеческого сердца этот яд, чтобы показать пример истинной дружбы, чтобы из фарисеев сделать мытарей, пришел в мир Господь Иисус Христос. Мытари — сыны света, которые ищут воли Божией больше, чем человеческой, которые не ждут похвалы от людей, ибо знают: что высоко у людей, то мерзость пред Богом (Лк. 16, 15). Эти люди только в храме пред лицем Божиим — муравьи, а среди людей они исполины, о которых разбивается фарисейская злоба. Это светочи людей, первопроходцы человеческого счастья, хотя люди иногда даже не замечают их и не воздают им почестей! Они не ждут благодарности от мира, ибо знают, что мир одними и теми же устами хвалит и добро, и зло, и фарисеев, и мытарей. Говорю вам, что сей более оправдан, чем тот [6],— этими словами закончил Иисус Свою притчу. Фарисей хвалился пред Богом достоинствами, которых не имел, поэтому вышел из храма мрачным, ибо знал, что он не нашел похвалы у Бога. И он снова облекся в одежды лицемерия, чтобы хоть так польстить своему тщеславию перед людьми. Мытарь же, который исповедал пред Богом одни лишь свои немощи, получил оправдание, поэтому сейчас он идет по жизни, не заботясь о том, что скажут о нем или подумают: он оправдан Богом и суд человеческий не имеет для него значения. Мытарь идет свободно, ибо уверен, что с ним помощь Божия. Он знает свои слабости, но знает и добродетель. Ему хорошо известны незнание человеческое и всеведение Божие, потому он перед людьми не превозносится, не имея сказать Богу ничего, что неведомо Ему. Поэтому вся молитва мытаря сводится к словам: Боже! милостив буди мне грешнику. Он понимает, что стоит пред Творцом, Который знает его лучше, чем он сам себя. Осознавая величие Божие и свою немощь пред Ним, вслед за апостолом Павлом он повторяет стократно: Если должно мне хвалиться, то буду хвалиться немощью моею [7].


    Прочтите толкования

    Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин
    Митрополит Лимассольский Афанасий



    Протоиерей Александр Сорокин
    Христос и Церковь в Новом Завете  (книга)
    Кто такие фарисеи, кто такие мытари?
    Фарисеи

    Одно дело — знать и письменный, и устный Закон, а другое дело — исполнять его во всех деталях. В первом преуспевали книжники, второе воплощали в своей жизни фарисеи. Первое вызывало уважение и почтение, второе обеспечивало непререкаемый авторитет эталона и примера для подражания. И хотя исполнять Закон было святой обязанностью каждого иудея, лишь некоторые видели в этом главное дело жизни и веры. Таким и было движение фарисеев. По своему генеалогическому и социальному происхождению они относились к самым разным слоям населения, но вели свою идейную и духовную предысторию от знаменитых «хасидим», которые противостояли эллинизации иудаизма со времен гонений Антиоха IV Епифана (см. выше). Богословское руководство фарисейским движением осуществляли книжники. В большинстве же своем это движение состояло из простого люда — торговцев и ремесленников. Совокупность самых разных факторов: патриотической позиции, практическое благочестие и невысокий уровень в сословной иерархии — объясняют большую популярность фарисеев среди иудейского народа. Они были своего рода эталоном праведности[21].

    Их численность всегда была небольшой. По оценке Иосифа Флавия, во времена Ирода Великого в Палестине при почти полумиллионном населении фарисеев насчитывалось лишь около 6 000. Повсюду в стране они объединялись в тайные собрания. Существовали две главные обязанности, которые налагались на членов фарисейских собраний и соблюдение которых служило проверкой для претендентов, прежде чем их принимали после испытательного срока: скрупулезное исполнение пренебрегаемой в народе обязанности платить десятину и добросовестное следование предписаниям чистоты. Сверх того, они отличались благотворительностью, посредством которой надеялись завоевать благоволение Бога, и пунктуальным соблюдением правила трех ежедневных часовых молитв и двух еженедельных постов [ср. притча о мытаре и фарисее, Лк. 18, 12 — А.С.], что предположительно делалось от имени Израиля. Задача фарисейского движения яснее всего видна в свете одного из предписаний чистоты, которое должны были соблюдать все его члены — обязательного омовения рук перед едой (Мк. 7, 1-5). Омовения были не просто гигиенической мерой; первоначально это была ритуальная обязанность, налагавшаяся только на священников — всякий раз, когда они ели священническую долю[22]. Будучи мирянами, но налагая на себя обязанность соблюдать священнические предписания чистоты, фарисеи показывали тем самым, что они (в согласии с Исх. 19, 6) хотят представить себя народом священников, спасаемым в конце времен»[23]. Красноречивы их самоназвания: благочестивые, праведные, богобоязненные, нищие и особенно — фарисеи. Последнее является огреченным (sing. farisai/oj) еврейским словом, означавшим «отделенный» и понимаемым как синоним слова «святой». Следует отметить, что именно в таком смысле слово «святой» употребляется в Ветхом Завете, где речь идет о сакральной сфере (напр., Исх. 19, 23 и др.), а в иудейской литературе (в таннаитском Мидраше) слова parus («отделенный») и qados («святой») употребляются как синонимы. Иначе говоря, фарисеи хотели быть тем самым святым народом, т. е. отделенным от всего остального нечистого, языческого, грешного мира, истинным Израилем, народом священников, с которым Бог заключил Завет[24] (см. Исх. 19, 6; 22, 31; 23, 22; Лев. 19, 2). Все, что вне Закона, и все, кто не знает Закона — нечисты, прокляты (ср. Ин. 7, 49).

    Между фарисеями и книжниками следует проводить четкое различие, что, однако, уже в Новом Завете делается далеко не везде. Путаница возникла прежде всего из-за того, что у Матфея в собрании семи возглашений горя в гл. 23 всюду, за исключением ст. 26, они обращены одновременно к книжникам и фарисеям; тем самым он затушевывает различия между этими двумя группами (что, с его точки зрения, отчасти оправдано, так как после 70 г. н. э. фарисейские книжники взяли на себя руководство народом). К счастью, разобраться здесь помогает параллельное предание, представленное у Луки. Тот же материал композиционно делится у него на две части, в одной из которых возглашается горе книжникам (11, 46-52; сюда же 20, 46 слл.), а в другой — фарисеям (11, 39-44). При этом лишь в одном месте, в 11,43, у Луки в предание вкралась ошибка: тщеславие, приписываемое здесь фарисеям, на самом деле было характерным для книжников, как сам же Лука правильно указывает в другом месте (20, 46 и пар.; Мк. 12, 38 слл.). Опираясь на это деление материала у Луки, следует разделить на две части и материал Мф. 23: ст. 1-13. 16-22. 29-36 направлены против богословов, ст. 23-28 (и, вероятно, также ст. 15) — против фарисеев. Аналогичное разделение можно провести в Нагорной проповеди: в Мф. 5, 21-48 говорится о книжниках, в 6, 1-18 — о фарисеях»[25].

    В своем благочестии фарисеи руководствовались устной Торой — в Мф. и Мк. «преданием старцев» или просто «преданием»[26] (Мф. 15, 2. 6; Мк. 7, 9. 13) — в не меньшей мере, чем письменной (см. выше). Правильнее сказать, устная Тора имела более конкретное и частное, а значит, и частое применение. При этом фарисеи были убеждены, что когда Бог дал Моисею Закон, «Он также сообщил ему устную традицию, точно разъясняющую, как следует выполнять законы. Например, хотя Тора требует брать «око за око», фарисеи считали, что Бог никогда не мог требовать физического возмездия. Скорее, человек, ослепивший другого, должен был заплатить жертве цену потерянного глаза»[27]. В том почтении, с которым в понимании фарисеев следовало относиться к устной Торе (так же как и к письменной), заключалась верная интуиция. Та самая, которая неминуемо и быстро привела к появлению своего устного предания и в Христианской Церкви[28]. Это устное предание Церкви мы именуем Священным Преданием с большой буквы. В самом деле, ведь Писание воспринимается как Слово Живого Бога, то есть Слово, обращенное к Его народу всегда, каким и была Тора для фарисеев — людей, несомненно, верующих. И в то же время Писание не может предоставлять ответы на все вопросы, связанные с разнообразием жизни. Из этого автоматически вытекает необходимость некоего комментария, который конкретизировал бы значение письменного Слова в связи с той или иной сегодняшней ситуацией. Причем такой комментарий не может не быть авторитетным (иначе зачем он нужен?), и авторитет его соприроден, равнозначен авторитету толкуемого письменного текста. Фарисеи верили и в то, что также составляло и, кстати, составляет в Православной Церкви содержание Предания, а не Писания (точнее даже, в Православной Церкви это отчасти стало Писанием — Нового Завета): в воскресение мертвых, в воздаяние праведных и наказание грешников, в учение об ангелах и т. п. Они верили и в Пришествие Мессии, и в собирание Израиля в конце времен.

    В политическом плане фарисеи чаще всего представляли собой пассивную, а иногда и весьма активную оппозицию правящему режиму. Например, во времена династии Хасмонеев (см. § 3) они считали, что царская власть, хотя и национальная, не должна совмещать в себе политические и священнические функции. Во времена римлян неприятие было продиктовано уже хотя бы тем, что римляне были язычниками. Фарисеи в большинстве своем (наверное, в той же пропорции, что и все общество) были идейными противниками Иисуса. Однако в отличие от саддукеев (см. ниже), Он обращал против них, так сказать, «конструктивную» критику, надеясь по крайней мере на плодотворный спор, диалог (ср. Лк. 7, 36) или даже на сочувствие (ср. Лк. 13, 31). Были и случаи непосредственного обращения: Никодим (см. Ин. 3, 1; 19, 39), судя по всему, не был единственным исключением (см. Деян. 15, 5). Именно среди фарисеев первые христиане могли встретить хоть какое-то если не понимание, то хотя бы сдержанное, настороженное желание «не навредить». Так, Гамалиил, видный фарисейский авторитет в Синедрионе, провозгласил принцип, спасший в тот момент христиан от преследования: 38 Если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, 39 а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками (Деян. 5, 38-39). Стоит припомнить и то, что когда перед фарисеями встал выбор, чью сторону занять в споре саддукеев с христианами, они выбрали последних (см. Деян. 23, 6-9). Правда, с умелой подачи искушенного в тонкостях фарисейско-саддукейских взаимоотношений бывшего фарисея Павла.

    Кто такие фарисеи, кто такие мытари?
    Мытари

    Здесь необходимо подчеркнуть различие между сборщиками налогов (gabbaja) и сборщиками пошлин, или мытарями (mokesa). Сборщики налогов, в обязанность которых входило взимать прямые налоги (подушный и земельный), были в новозаветные времена государственными чиновниками, которые традиционно набирались из уважаемых семей и должны были распределять налоги по подлежащим налогообложению жителям; при этом за непоступление налогов они отвечали своим имуществом. Мытари же были субарендаторами богатых откупщиков (Лк. 19, 2, старший мытарь), купивших право сбора пошлин на данной территории на аукционе. Обычай сдавать пошлины в аренду был, видимо, распространен по всей Палестине — как в областях, управляемых царями из рода Ирода, так и в тех, которые были колонизированы римлянами. Понятно, почему ненависть населения была обращена именно на мытарей. Несомненно, что и сборщики налогов позволяли охранявшим и защищавшим их полицейским превышать свои полномочия (Лк. 3, 14). Однако мытари были в несравненно большей степени подвержены искушению обманывать, так как они при любых обстоятельствах должны были выбить арендную плату плюс дополнительную прибыль. Они пользовались тем, что население не знало таможенных тарифов, и беззастенчиво набивали свой карман». — Иеремиас И. С.131-2.



    Прочтите толкования

    Авва Дорофей. Душеполезные поучения
    Святитель Феофан Затворник
    Крейг Кинер
    Митрополит Антоний Сурожский
    Святитель Николай Сербский (книга) (притча) (слово)
    Протоиерей Александр Сорокин
    Митрополит Лимассольский Афанасий



    Митрополит Лимассольский Афанасий

    Беседа в неделю о мытаре и фарисее

    Главное условие, необходимое для того, чтобы человек мог полюбить, – это иметь смирение. Притча о мытаре и фарисее, с одной стороны, раскрывает нам трагичность человека, который, казалось, был прав по букве закона. С этой точки зрения фарисей был очень хорошим человеком, хорошим религиозным человеком, потому что исполнял все обязанности, делал всё предписанное законом. Однако именно здесь он оплошал, именно здесь споткнулся, ибо понял, что пришло то время, когда заповеди отпадут. Отпадет даже вера, – так говорит святой апостол Павел, – и вера, и надежда. А что же остается? Любовь, которая означает совершенство человеческой личности. Поэтому как уникальную и наивысшую заповедь Господь дал нам любовь – к Богу и ближнему.

    На этом моменте мне и хотелось бы остановить свое внимание, поскольку у нас, христиан, часто выходит следующее: мы стараемся исполнять свои обязанности, делаем, что можем, пытаемся жить в Церкви, но при этом продолжаем оставаться бесплодными и подобными дереву, которое посажено и живет, но имеет одни листья, без плодов.

    На днях я был в одном храме, не буду говорить вам точно в каком, поскольку лимассольцев так легко обидеть. Итак, был я в одной церкви, где в алтаре помогает некий благочестивый, хороший господин. Он уже многие годы в церкви, он правая рука священника, прислуживает ему и, когда я там бываю, не забывает напомнить мне, сколько времени он тут помогает и служит Церкви. Я, конечно, говорю ему «браво», коль скоро он желает это услышать.

    В этот день я служил там, и в алтаре были маленькие дети. Естественно, они что-нибудь да натворят. Он схватил одного и выпихнул в угол алтаря. Ну, я стерпел это, как бы там ни было. Я в принципе нервничаю, когда вижу подобное, но сейчас промолчал. Минут через 5–6 то же самое происходит и со вторым – он и его выгнал. Я сказал себе: «Сегодня мы с этим господином поругаемся!» Когда он схватил и третьего ребенка, я вступился:

    – Почему ты так поступаешь с детьми?

    – Их надо выставить вон, они же поднимают шум!

    – Думаю, из алтаря должен выйти кто-то другой, а не дети!

    Он обиделся, пошел, сел в другом углу и больше не говорил со мной. Что делать, постараюсь сделать так, чтобы мы до Пасхи помирились… Но хочу сказать следующее и часто повторяю это моим священникам: вы можете представить себе такого человека, который прямо-таки живет в храме, хранит Божие слово, ходит на все литургии – и у него такое жестокое сердце, что даже дети не умиляют его? Где же плод Евангелия, Божиих заповедей? Эти годы, проведенные в Церкви, к чему нас приводят в конце концов? К жестокости, варварству, бесчувственности, к такой грубости, что ты не можешь сказать и пару слов ребенку.

    Я не говорю, что детям можно делать всё, что хотят. Я против того, чтобы дети не знали границ, делали в храме, что им вздумается, и подожгли его. Но, конечно, решение заключается не в том, чтобы вышвырнуть их, чтобы бедный ребенок, зная, что владыка в храме, от стыда готов был сквозь землю провалиться. Зайдет ли он еще когда-нибудь в церковь? Конечно, нет. А тебя это не интересует, вернется он или нет.

    Истинное соблюдение заповедей Божиих, закона и сказанного в пророках не может привести нас к автономизации заповедей, наоборот, оно ведет к тому, чтобы ты во всём стал подражателем Христу, чтобы стяжал милостивое сердце, стал милосерден, как наш Отец. Если у тебя нет этого, тогда зачем ты соблюдаешь заповеди? Это как больной, который принимает лекарства всегда в определенное время, ничего не пропускает, но никогда не выздоравливает. Только лекарства принимает, вовремя их пьет, а всё безрезультатно. Таков и религиозный человек, который соблюдает все заповеди, но никогда не достигает самой цели заповедей, а цель всех наших дел одна – любовь к Богу, любовь. Если ты не приходишь к ней, то как же ты станешь подобным Богу и истинным чадом Божиим?

    С несчастным фарисеем это и случилось. Он автономизировал заповеди, и когда предстал пред Богом, то он, в сущности, повернулся к себе, к своим добродетелям. У него они действительно были, но эти добродетели не стали благодатями Святого Духа. Они были листьями дерева, но, каким бы хорошим ни было это дерево, у него не было плодов. Христос потому повелел, чтобы иссохла та смоковница, что нашел на ней одни лишь листья. Добродетельный человек, говорят отцы, бывает подобен высохшей смоковнице. Это человек, который делает всё, но не имеет плодов, одни только листья. Он встал, исследовал себя и увидел, что он самодостаточен, что у него ни в чем нет недостатка.

    Иногда говорят: «Исследуй самого себя». Я, сказать вам по правде, не веду над собой самонаблюдения, сознаюсь. Я говорю себе: а зачем мне вести самонаблюдение, если я сверху донизу окаянен? Исследовать себя, чтобы открыть, какое я добро совершил? Как скауты: какие добрые дела мы сделали сегодня, а какие плохие?

    Однажды старец Паисий возвращался на Святую Гору после одной отлучки. Я пошел увидеть его, а он смеется. Говорит:

    – Сказать тебе, что с нами случилось в дороге?

    – Что с тобой случилось?

    – Вышел я отсюда с тем-то…

    Это был его послушник, добродетельный, не буду называть его имени, он хороший подвижник, но немножко оступался по части закона. Целыми годами он не выходил в мир. И вот вышел вместе со старцем. В катерке они сидели рядышком, и послушник время от времени охал и говорил:

    – Ой, вот выходим мы сейчас в мир, и если у нас было что-нибудь, то потеряем это!

    Немного погодя опять вздыхает:

    – Эх, что же с нами творится, мы идем в мир! Если и было у нас что, потеряем!

    Лишь только прибыли в Уранополис:

    – А, вот и Уранополис! Что же с нами творится! Столько лет не выходить со Святой Горы! Сейчас, если мы и достигли чего, то потеряем!

    Старец Паисий наконец сказал ему:

    – Слушай, я вот скажу тебе, отче, так: у меня и не было ничего, и не потерял я ничего. А ты, у которого что-то есть, будь осторожен!

    А действительно, кем ты себя мнишь? Я себя не чувствую так. И что такого у меня есть, чтобы мне это терять? Когда у меня нет ничего? Я же пропал весь без остатка. О чем мне сказать, что я это имел и потерял? Что я имел?

    Старец Паисий сказал послушнику: «У меня и не было ничего, и не потерял я ничего. А ты, у которого что-то есть, будь осторожен!»

    Авва Исаак Сирин говорит нечто великолепное: «Кто ниже всех, тому куда падать?» То есть кто поставил себя ниже всех, поскольку ниже идти ему уже некуда, то он ниже всех, и все выше его.

    Итак, человек, видя в себе добродетели и добрые дела, начинает базироваться на них, и отсюда получается трагедия, потому что такой страдает синдромом фарисея. А затем что он делает? Он испытывает потребность благодарить Бога. Вы видите, он же благочестивый человек и говорит: «Благодарю Тебя, Боже, что я не таков, как другие люди или как этот мытарь»[3]. И тут показывает на бедного мытаря.

    Итак, «благодарю Тебя, Боже, что я не как другие люди, Ты дал мне столько добродетелей, и слава Богу! Конечно же, я хороший человек!»

    Некоторые люди говорят иногда:

    – Я так доволен, да будет Господь жив и здоров: чего мы ни попросим, Он всё дает нам!

    Да, говорю, да будет Он жив и здоров, как бы не стряслось с Ним чего-нибудь, потому что в таком случае… Этот Бог, дающий нам всё, добр, но если наступит час, когда Он не даст нам того, чего мы хотим, тогда Он уже не будет добрым! И тогда мы начнем попрекать Его, говорить: «Боже, как Тебе не стыдно? Мы ходим в церковь, мы такие хорошие люди, столько добрых дел сделали, а Ты вместо того чтобы быть добрым к нам, добр к грешникам и хулителям, а к нам, праведным, относишься плохо?!» Потому что мы, по сути дела, считаем, что наши добрые дела обязывают Бога, и это чувство наличия добрых дел реально портит всякого человека, особенно нас, ходящих в церковь.

    Поэтому Христос произнес те слова, которые нам не по нраву, но они истинны: «Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие»[4]! Почему? Не ради их дел, не из-за них, а вопреки им. Ради их смирения. Доказательство – сегодняшнее евангельское чтение.

        

    Мытарь был оправдан не потому, что он был мытарем. Да не скажет кто-нибудь: «Пойду и сделаюсь мытарем! Буду собирать подати, стану грабителем, злым, если мытарь вошел в рай!» Ведь мытарь вошел не потому, что был мытарем. Он был оправдан не по этой причине, а по другим. И фарисей тоже не был осужден за то, что соблюдал закон. Нет. Христос ведь тоже очень точно соблюдал закон, и все святые соблюдали в точности заповеди Божии. Он был осужден потому, что отделил закон от цели жизни, не понял и не хотел принять, что ему надо сделать еще один шаг и что любовь – это конец и цель закона.

    Поэтому он не мог пойти дальше, да и как ему продвинуться дальше, как возлюбить, если он был рабом эгоизма? Эгоистичный человек никогда не может полюбить: он не любит никого, потому что любит только себя; не слышит никого, потому что слушает только себя; никого не исцеляет, потому что делается врачом самому себе, и не общается с другими, потому что говорит только с собой, и хуже всего – он даже не видит, что с ним происходит, потому что слеп и не видит своей наготы, болезни и ран. Потому фарисей и был осужден, что не дал воздействовать Божию лечению и принести результат.

    Тогда как другой, мытарь, был грешным, злодеем и окаянным, но был оправдан от Бога, однако не потому, что он был мытарем, грешным и плохим, а потому, что нашел «тайну успеха». Что же он сделал? Он встал сзади, склонил голову вниз, плакал, бил себя в грудь и говорил: «Боже, смилуйся надо мной, грешником!» И это открыло двери Царства Божия, и так вошел мытарь.

    Поэтому мытари и грешники опережают вас в Царстве Небесном – не ради их дел, которые достойны сожаления и которых мы должны избегать, а ради их этоса, потому что у них был здоровый этос перед Богом и они не предъявляли в качестве оправдания своих добрых дел. Они не были замкнуты в своем эгоизме, в них не было и следа гордости, они никогда не считали, будто достойны Царства Божия.

    Авва Тихон, русский , говорил:

    – Я видел рай и ад, и ох, что же там происходит! Ад полон святых, но горделивых, а рай полон грешников, но смиренных грешников!

    Это важно, а именно то, что ад полон горделивых святых, людей, совершающих добрые дела, но никогда не каявшихся, потому что они всегда были хорошими людьми. Они никогда даже не подозревали, что им чего-то не хватает.

    Хотите проверить себя? Это очень легко: пусть каждый из вас посмотрит, кается ли он пред Богом. Обратите внимание: я не сказал, чтобы мы ходили в церковь, рвали на себе волосы и плакали, – я не сказал этого. Это даже перед духовником может быть трудно и не получаться. А мы сами перед Богом – плачем ли мы об утрате своего спасения? Плачем ли о своем удалении от Бога? Реально ли является духовная жизнь для нас плачем, скорбью, болью и почти отчаянием из-за того, что мы не можем спастись, и это произойдет только по Божией милости? Если мы делаем так и плачем в своей молитве, ища Божией милости и прощения, тогда у нас есть надежда. Но если мы никогда не чувствовали боли, не плачем и не рыдаем из-за этого, это значит, что существует нечто такое, что, к сожалению, обременяет нашу душу и не дает ей функционировать правильно.

    Авва Тихон говорил: «Я видел рай и ад, и ох, что же там происходит! Ад полон святых, но горделивых, а рай полон грешников, но смиренных грешников!»

    Когда я был на Святой Горе, в Новом Скиту, в первый или второй год после того, как стал духовником, – не спрашивайте меня, в каком возрасте это было, потому что разочаруетесь, – пришел один очень духовный человек – мирянин, он не был клириком, с Халкидики. Это был действительно человек Святого Духа, очень сильный духовно. Помню, как он плакал и рыдал на своей первой исповеди у меня, так что я даже подумал: «Пресвятая Богородице! Что же я услышу от него? Столько плача и рыдания! Он, конечно же, совершил убийство!» И меня охватила тревога в ожидании того, что я от него услышу! Потому что мне в первый раз довелось видеть такой плач.

    В тот день он опять пришел исповедаться в скит, где мы жили. Была суббота, были и другие посетители, и он сказал мне:

    – Отче, я хочу исповедаться!

    А я спросил его:

    – Когда ты уезжаешь домой?

    – Останусь дней на пять-шесть.

    – Ну хорошо, давай тогда я исповедую тех, кто уезжает завтра, и если успею, исповедую и тебя.

    Он мне ответил:

    – Хорошо, отче, как хотите.

    И этот человек прождал известное время перед храмом. Прошло время:

    – Ты видишь, мы сейчас не успеем, пойдем отдыхать, – сказал ему я, поскольку служба в монастыре начиналась в три часа утра. – Если ты остаешься здесь на подольше, то завтра увидимся.

    – Как благословишь, отче, нет проблем!

    Утром мы пошли на службу, служили литургию, было воскресенье, и служба была длинная – 6–7 часов. Он стоял сзади в уголочке. Знаете, кем он работал тогда? У него был автомобиль, и на нем он летом продавал сэндвичи на прибережной улице – там, где, вы представляете себе, что он там видел и что там бывало. А зимой работал шахтером на острове Халкидики. Он стоял сзади и молился, склонив голову и плача. Когда кончилась литургия, он зашел в алтарь и сказал мне:

    – Я хочу сказать тебе что-то.

    – Но я сейчас не могу, – я еще не потребил Святое Причастие. – Приди попозже!

    Но он сказал:

    – Отче, прошу тебя! Я хочу сказать тебе что-то очень серьезное! Произошло нечто великое, я не знаю, что это!

    – Что же с тобой случилось?

    – Знаешь, во время святой литургии я стоял сзади и думал, что недостоин причаститься, потому что сказал себе, что если бы я был достоин причаститься, то вчера Бог просветил бы меня исповедаться, а сегодня, в воскресенье, причаститься. И я смотрел на отцов, монахов, все причащались, кроме меня. Я говорил себе: «Ради моих грехов Бог не допустил меня причаститься». И спрашиваю сам себя: «Что же ты себе думаешь? Разве ты достоин того, чтобы причаститься? Бог сделал всё так ради твоих грехов!»

        

    Посмотрите, какое смиренное расположение и дух имел этот мужчина. Когда я выходил со Святым Потиром, чтобы причастить отцов и мирян, бедняга говорил себе: «Я не могу приступить сегодня, в воскресный день, на Святой Горе и причаститься. Но хотя бы издали видеть Тебя – и этого будет предостаточно для меня!» Он глядел на Святой Потир, видел внутри Тело и Кровь Христовы, которыми люди причащались. Так он впал в сильное умиление, закрыл глаза, и из них потекли слезы. В этом состоянии он внезапно почувствовал, что его рот наполняется Святым Причастием, и смутился. И что же это было? Неведомо как во рту у него появилась частица Тела и Крови Христовой, которые он проглотил; поскольку он ни с другими не причащался, ни ел что-нибудь, ничего. Так, в этом молитвенном состоянии… После этого, дрожа, он пришел в алтарь рассказать, что случилось.

    Конечно, я не объяснял ему очень многого, потому что эти вещи не объясняют тем, кто их переживает, но сказал себе: «Посмотри, что значит смирение». Все мы в этот день причастились. Но кто причастился реально? Этот смиренный человек, который не считал себя достойным причаститься, который был презрен, мы даже не исповедали его и оставили стоять в углу. Сам Бог его причастил, и он принял в себя Тело и Кровь Христовы через благодать Святого Духа; невозможно объяснить это иначе. Ни в прелести он не был, ни места для прелести даже не было в этом смиренном человеке.

    Вспоминается мне один рассказ из «Патерика». В некоем монастыре было много отцов и один обыкновенный человек, на которого монахи не обращали внимания и держали его при себе, чтобы он подкладывал дров под котел, то есть на летней кухне. Они считали его презренным и отверженным и даже в монахи не постригли. Он носил какую-то ветхую одежду, и его держали как бы из милосердия. Бедняга работал и в церкви, когда была служба, но и на летней кухне тоже подкладывал дрова, чтобы огонь не потух, и был постоянно измазан сажей, грязный, презренный, и никто не обращал на него внимания.

    Однажды, когда он был в церкви, служили святую литургию и монахи пели, он восхитился и был захвачен всей атмосферой литургии. Варево в котле закипело, стало выливаться через край, и начался пожар на летней кухне. Тут закричали: «Горим! Пожар!» Когда понял, что произошло, этот человек сказал себе: «Пресвятая Богородице! Это же из-за меня! Если огонь не погаснет, может разгореться большой пожар!» Он бросился в огонь, не думая о нем, стал размешивать варево, отшвыривать дрова, огонь стал униматься и наконец погас.

    Монахи изумились, потому что видели, что он стоит в огне и не сгорает. Игумен монастыря сказал:

    – Отцы, Бог был на летней кухне, а не в церкви! Мы, церковные, вообще не могли к огню приблизиться! Он столько лет приходил услышать хоть слово из того, что мы говорили. Всегда был в саже и перепачканный, мы даже в монахи его не постригли, он никогда не заходил с нами в храм. Держали мы его тут, чтобы он подкладывал дрова на летней кухне. Но в конечном счете Бог оказался там, с ним, а не с нами.

    Бог там, где смирение. Бог там, и в том, и с тем, кто никогда не считал и не думал, будто Бог – его должник, поскольку «я делаю что-то, поскольку молюсь, бодрствую, пощусь, подаю милостыню», массу всего еще. И мы считаем, что если делаем что-то, значит, мы уже не совсем подлежим погибели, отвержению. «И я тоже представляю собой что-то!» Бог, однако, никогда не бывает с человеком, у которого имеется хоть след самомнения, тщеславия и гордости.

    Поэтому, братия, сегодня в основание духовного пути во Христе отцы Церкви поставили смирение и этос мытаря. Не дела мытаря, а его этос, чтобы показать нам, как следует начинать путь, чтобы найти Бога, чтобы обрести Воскресение.

    Многие спрашивают:

    – Как я могу стяжать Божию благодать?

    И мы начинаем говорить массу хорошего и полезного. Но, думаю, самыми подходящими для всех нас будут следующие слова из «Патерика».

    Один монах, желавший стать отшельником в пустыне, пошел, нашел одного великого авву и сказал ему:

    – Отче, скажи мне, как спастись? Скажи мне слово от Святого Духа, как спастись!

    Старец ответил:

    – Иди, сиди в своей келье, и когда будешь голоден, ешь. Когда захочешь пить – пей. Захочешь спать – спи. Но только держи непрестанно слова мытаря в сердце своем, и спасешься!

    Человек, действительно достигший душевного расположения мытаря, выраженного в вопле: «Боже, милостив буди мне, грешному», – уже вошел в Царство Божие. Он достиг цели Евангелия, Божиих заповедей, равно как и цели, ради которой Сам Бог стал Человеком.

    Молю благодать Святого Духа, да вразумит Он всех нас, ибо действительно даже обычная логика говорит нам о необходимости смирения. Горделивый безрассуден, он безумен, но, к сожалению, все мы в своей гордости безрассудны и безумны. Молюсь, чтобы Бог вразумил нас, и мы всегда, особенно в этот благословенный период Триоди, находили сокровище мытаря в сердцах своих. И да удостоит нас Бог той великой свободы, какую чувствует человек, поставивший себя ниже всех людей.


    Данный материал подготовила
    Татьяна Зайцева


    Вы можете ответить на вопросы в комментариях

    0
    Влад
    Благодарю за ответ.
    0
    Марина
    Благодарю Господа за возможность читать Ваши рассылки. Я- книжник и фарисей. С детства очень люблю читать.32 года работаю с детьми. Последние 10 лет в храме. Очень хочется, но невозможно быстро охватить необъятное, перечитать труды удивительных людей: Антония Сурожского, Иоанна Крестьянкина, Игнатия Брянчанинова или Паисия Святогорца  в наше загруженное работой и семьей время, а так хочется знать, разбираться в Священном Писании. Материалы, которые Вы рекомендуете почитать дополнительно раскрывают смысл и объясняют Евангелие. Предварительное чтение по теме  меня подготовило к слушанию Евангелия на Литургии и очень помогло на уроке с детьми в Воскресной школе. Храни Вас Господь! Спаси Господи!
    0
    ОЛЬГА
    СПАСИ ВАС ГОСПОДИ, ТАТЬЯНА, ЗА РАССЫЛКУ! ОНА ПОМОГАЕТ НЕ ТОЛЬКО ГЛУБЖЕ ПОНИМАТЬ ЕВАНГЕЛИЕ, РАЗМЫШЛЯЯ НАД НИМ ВМЕСТЕ СО СВЯТЫМИ ОТЦАМИ, НО САМОЕ ГЛАВНОЕ - НАПОМИНАЕТ, ЧТО НУЖНО УЧИТЬСЯ ЖИТЬ ПО ЕВАНГЕЛИЮ.
    0
    Гость
    Как найти ту грань,где ты самый законченный    грешник,весь в стеснениях,в стыде И где ты уже прям праведник.
    0
    Людмила
    С кем я больше ассоциирую себя –с мытарем или с фарисеем?




    С фарисеем)

    Чья позиция мне внутренне ближе? 



    Позиция мытаря)

    Если фарисея: какие свои действия я считаю праведными? Действительно ли они важны для Бога?




    Я считала праведным действием то, что вообще интересуюсь позицией Бога. что Он хочет от нас и как я думала,мои старания могут быть Ему приятны...Думаю это действительно важно)))




    Каких людей я презираю, считаю плохими и полагаю, что я не совершаю их ошибок и грехов?




    Ну я никого не презираю, но самое неприветливое чувство какое я испытываю, это за то, что некоторые выдают себя христианами, а на самом деле упрочивают своё земное влияние всеми правдами и неправдами. Создают видимость доброго дела брату...а сам ходит в его дом чтобы  куда следует сливать информацию, полученную о его жизни...




    Как я могу изменить свое отношение к ним и к себе? 




    К ним не могу изменить отношения.

    А к себе могу. постараюсь не думать, что я "продвинутая", раз писаниями интересуюсь




    Если мне ближе позиция мытаря, то чего я жду от Бога?




    Прщения всех моих грехов и жизни в любви со всеми и в согласии)))








    0
    Людмила
    Можете ли вы припомнить случаи, когда человек, возвышающий сам себя, был унижен, а унижающий себя был возвышен?




    про других не скажу, а о себе могу...Вот хотя бы я...сама о себе думаю, что достойна большего положения. а Господь определил мне место по-Своему усмотрению)))
    0
    Людмила
    Объективно ли оценивали себя фарисей и мытарь?



    [COLOR=#2b2c2e]Учитывая Новый закон : Да любите друг друга, фарисей был не объективен, а мытарь - объективен)[/COLOR]
    Важно ли для Бога то, чем хвастается фарисей? Чего Бог ждет от нас?

    нет. не важно. Бог ждет Любви.

    В чем неправота молитвы фарисея и его мыслей? 

    Фарисей мыслит: я всё предпринял, чтобы спатись и рад этому.И на других "плевать" хотел))
    В чем правота молитвы мытаря? 

    В нищите духа.[I]Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие небесное[/I]
    Как мытарь относится к Богу?

    Любит Его всем сердцем, всем помышлением и всею своею крепостию)

    Почему возвышающий себя будет унижен, а унижающий себя возвысится?

    [B][FONT=Arial,Helvetica][SIZE=3]
    [TABLE]

    [TR][TD][B] всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими;
    [/B][/TD][/TR]

    [/TABLE]
    [/SIZE][/FONT][/B]

    Как эта притча могла быть воспринята иудеями, слушающими Христа?

    Полагаю так. Они думали, что Христос с уважением говорит о фарисее и с презрением о мытаре)))


    Оставить отзыв

    Текст сообщения*
    Защита от автоматических сообщений

    ВКонтакт Facebook Одноклассники Twitter Яндекс Livejournal Liveinternet Mail.Ru